class="p1">Убранство замка со временем казалось мне все более очаровательным. Каменная кладка будто бы рассказывала, как долго строилось здание: от комнаты к комнате менялись цвет и фактура камня, кое-где даже покрываясь неким подобием мха. Находящиеся под потолком витражи в противоположных концах коридора не впускали достаточно света, а потому на каждом пригодном для того выступе красовались канделябры ручной работы, и каждый – уникальный в своем роде. Пламя свечей колыхалось каждый раз, когда кто-либо проходил мимо, но почему-то никогда не гасло, создавая впечатление, что давно мертвые лица с портретов провожают живых обитателей замка взглядом.
Больше всего времени я проводил на первом этаже. Он был самым старым, а значит, хранил больше памяти о членах королевской семьи и, в частности, ее основателе – Уинфреде. История о замурованном оружии, как я думал, была лишь красивой выдумкой, призванной приукрасить нежелание правителя вступать в войны, но если тот меч и существовал, то наверняка прятался в одной из этих стен.
На первом этаже находилось все самое необходимое: кухня, из которой по вечерам доносился хохот Ариадны, притащившей служанку полакомиться пирожными; вход в конюшню и тренировочный зал; опустевшая оружейная. И камин, что я прежде не замечал. Он располагался в левом крыле – я обычно бывал лишь в правом, – в самом его конце, и размеры его поражали воображение. Деревья для меня важны настолько же, насколько голос матери или лик отца, но даже я не мог отрицать, что зрелище завораживало. По ночам я часто бывал в том крыле, что казалось безлюдным, и подолгу наблюдал за горящими поленьями, жадно вдыхая запах, что так сильно напоминал мне о лисице.
Как оказалось позже, место полюбилось не мне одному. Из одной из дверей, что открылась внезапно, нарушив мое безмолвное наслаждение камином, вдруг вышел мужчина, сверкающий белоснежной улыбкой.
– Господин советник, – поприветствовал его я, и лик того мгновенно потускнел. Он испугался, обнаружив меня; взгляд его взволнованно забегал по сторонам, проверяя коридор на наличие лишних ушей.
– Доброй ночи, сэр, – нарочито громко ответил он.
Дверь тут же захлопнулась, и советник поспешил покинуть этаж, чтобы избежать неловкого разговора. Я же совсем не почувствовал неловкости; напротив, меня позабавило, что я сумел смутить столь важного чиновника. Сам он точно жил в том же крыле, где и король; я слышал об этом другой ночью около прачечной, когда одной из служанок объясняли, куда отнести свежее белье. Кто же жил здесь? Может, советник предпочитал взрослых серьезных женщин вроде Аурелии Ботрайд? Или, наоборот, бегал к юной кузине принцесс Эйнсли? А может, уже завел близкое знакомство с кем-то из без конца прибывающих гостей? Несмотря на частые прогулки по крылу, я так и не понял, кто его заселял. Что ж, нужно запомнить: первый этаж, левое крыло, пятая дверь слева.
Гостей действительно было много; я поражался, что замок мог вместить в себя столько постояльцев. Меня утомляли постоянные знакомства и ежеминутно растущее количество стульев в королевской столовой, и потому я иногда пропускал приемы; сомневаюсь, что кто-либо успевал это заметить, ведь если попробовать лично поздороваться со всеми присутствующими за ужином, то наверняка вернешься в покои не раньше полуночи. Лицо Ариадны выражало постоянную усталость, и с каждым днем она наваливалась на нее все сильнее; свадебные хлопоты, и без того не доставляющие ей удовольствия, усугубляли родственники, что считали невероятно важным внести свой вклад в организацию торжества.
До свадьбы оставалось пять недель. За четыре полагалось устроить приветственный бал – опять же, для гостей, что должны к тому моменту прибыть все до единого, – на котором, помимо пира и бала, проводится церемония подношения даров Богине. Все на балу обязаны быть в черном – это символизировало траур по свободной жизни будущих молодоженов.
Так как в моем разросшемся гардеробе не нашлось подходящего одеяния, его пришлось шить.
– О, Богиня! – сетовала Лэсси. Фэй тихонько ей вторила. – Зачем вам костюм, господин, если ваша спина и так черна, как ночь?
Синяки не проходили. Темные сгустки также встречались на коленях и локтях, а на груди появилось несколько новых шрамов – следствие неудавшихся попыток управиться с магией, когда молния вылетала не из того конца меча.
Разумеется, у придворных портных было невероятное количество заказов. Неужели никто из гостей не знал об этом обычае? Меня не волновало, что именно мне сошьют; проблемой было время. Мне пообещали выдать наряд лишь в день бала.
Я не успевал прошить его нитями.
Без них я не был обречен, но нельзя было отрицать, что жизнь с ними виделась куда более простой. Я в самом деле чувствовал меньше попыток Минервы пробраться в мой разум: мне перестали сниться сны о ней, и я не ощущал благоговения пред ее ликом, хоть что-то внутри и предательски щекотало то ли от страха, то ли от восхищения. Я мог ей противостоять, и она, казалось, на какое-то время отвлеклась от попыток меня подчинить; у нее обнаружились куда более важные дела.
Минерва постоянно куда-то пропадала. Однажды даже уехала на несколько дней в полном одиночестве, не сообщив о цели путешествия никому, кроме отца и советника; по крайней мере, лишь они не были взволнованы ее отсутствием. Вернувшись, она привезла с собой седовласого юнца, который исчез так же внезапно, как и появился, вновь ничего не объяснив широкой публике. Впрочем, никто и не смел требовать от нее отчета.
Отсутствие Минервы порождало лишь больше обсуждений ее персоны; я слышал их отовсюду, в каждом коридоре и зале. Проходя мимо кабинета, в котором по утрам заседал королевский совет, я слышал ее имя из уст всевозможных чиновников. Удивительно. Знал, что все одержимы ей, но лишь слегка сбросив эту пелену с собственных глаз по-настоящему заметил, насколько слепы окружающие.
Я не мог назвать Минерву злым и плохим человеком; подобные суждения поверхностны и сухи. Ее внутренний мир и разум куда более интересны, чем кто-либо мог себе представить. К тому же предположения – это все, чем она позволяла довольствоваться; дверей в сердце старшая принцесса не открывала никому. Ее властность и жажда внимания и поддержки казались мне панцирем, под которым она попросту чувствовала себя в безопасности. А так как безопасность – естественная потребность, позволяющая жить в гармонии с собой и миром, Минерва, осознанно или нет, пыталась обеспечить себя ей, насколько это было возможно.
Недовольства по поводу того, что в центре внимания находится ее младшая сестра, принцесса не скрывала, старательно переводя фокус на себя. Не преследуя цели тем самым помочь Ариадне, она все же значительно облегчала ее ношу.
– Жду не дождусь сегодняшнего бала, – было слышно практически
