class="p1">– Я видел, как ночью он уходил из твоих покоев.
Капитан протянул «а-а-а» и рассмеялся так громко, что мне стало не по себе; я не хотел обидеть его, но посчитал, что увиденное нельзя трактовать иначе… впрочем, сцена в таверне должна была намекнуть на несостоятельность моей догадки. Пытаясь отдышаться, Кидо кругами заходил по комнате, но каждый раз, когда его взгляд скользил по моему озадаченному лицу, он заходился новым приступом смеха.
– Мы друзья, Териат, – хлопая меня по плечу одной рукой, а другой держась за разболевшийся живот, объяснил он. – И всего-то.
– Не хотел тебя обидеть, – вместо извинений пробормотал я.
– Знаю, что со стороны не выглядит, будто мы особенно близки. Просто Лэндон… не очень умеет открываться людям.
Я понимающе кивнул; казалось, люди с самого рождения знали, что доверять чужакам опасно.
– И как же вышло, что он открылся тебе? – поинтересовался я.
– Он уже работал на какого-то герцога, когда я только приехал в Грею, а ведь он на два года младше! Я поразился его целеустремленности. Захотел подружиться. Он, конечно же, сразу дал мне понять, что его это не интересует, – усмехнулся Кидо, усаживаясь на стул. – Но не учел, что я куда более упертый, чем кажусь на первый взгляд. Сначала спросил отца и господина Айреда, но те не интересовались работниками такого рода, так что я выяснил о нем все, что было известно стражникам, кухаркам, служанкам герцога. – Капитан загибал пальцы, с удовольствием отчитываясь о проделанной работе. – Затем пошел с расспросами по городу. Он узнал и испугался, что я хочу лишить его работы. Тогда король только признал меня сыном, и, быть может, это было в моей власти. Я не стал ничего отрицать. Поставил условие: будет моим другом – останется на своей вшивой работенке.
Я с трудом представлял, как новообретенный наследник трона бегает по городу, расспрашивая всех о безродном подростке, выносящем ночные горшки одного из жителей замка. Еще более абсурдным образ делало то, что речь шла о Лэндоне – вечно надменном, серьезном, непоколебимом советнике, чьи мысли ныне внимательно выслушивали все, и даже король предпочитал его не перебивать.
– И он охотно согласился?
– Как же, – закатил глаза Кидо. – Врал, как проклятый. Каждый раз выдумывал что-то новое.
– С удовольствием бы на это взглянул, – улыбнулся я.
– Кто знает, может, он все еще лжет, – пожал плечами капитан. – Но в таком случае в какой-то момент он начал придерживаться одной легенды.
Я внутренне содрогнулся, понимая, что поступаю с Кидо точно так же; разница состояла лишь в том, что я заранее подготовился к своей роли. Пожалуй, он был одним из немногих, с кем я предпочел бы быть предельно честным.
– Его ведь даже зовут иначе…
– Это многое объясняет, – протянул я; мысли об этом бывали у меня и раньше.
– Точнее, его и вправду назвали Лэндоном. Так он записан в бумагах. Ну, ты понимаешь. Внешность у него и так… очень выразительная. Но родители звали его Хюн Ки.
Не заметить Лэндона в толпе действительно было сложно: узкое лицо, пухлые губы, черные глаза без складки верхнего века и иссиня-черные локоны – иначе говоря, необычная внешность для окрестностей Греи. Я однажды виделся с группой полукровок-кочевников, прибывших с восточных земель, но они выглядели и вели себя совсем по-другому.
Мы проговорили много часов, почти до рассвета. Капитан совсем позабыл, о чем хотел расспросить меня считаные минуты назад, и с упоением делился историей их дружбы, пронизанной юношеским любопытством и напористостью, полной взлетов и падений, шуток и ссор. А я с нескрываемым интересом слушал. Разумеется, Кидо раньше попал в близкий к королю круг, и оттого их связь пришлось спрятать от чужих глаз: амбициозный Хюн Ки не желал, чтобы пробиться ему помогло близкое знакомство с королевским сыном, – предпочитал всего добиваться своими силами. Как итог, он занял еще более высокое положение в обществе – и из-за теплых чувств к другу Кидо не видел, как это повлияло на распределение симпатий его отца.
В дверь трижды постучали. Мы переглянулись, но не сдвинулись с мест. Не дожидаясь ответа от владельца комнаты, Лэндон по-хозяйски отворил дверь.
– Сэр Эрланд, – почти не выразив удивления, поклонился он, однако добродушная улыбка мгновенно исчезла, а губы напряженно сжались. – Капитан Фалхолт, простите за поздний визит.
– Расслабься, Хюн Ки. – Кидо откинулся на кровать, зевая.
Глаза советника сузились в характерном прищуре. Я вдруг понял, что он не был очень уж красив; его притягательность возникала на совершенно ином уровне, идя изнутри, невзирая на внешние черты. Если Кидо был готов делиться со мной подробностями своей жизни, то Лэндону это желание было чуждо – я являлся для него одной из множества сомнительных придворных персон, недостойных доверия в столь деликатном вопросе.
– Не помню, чтобы разрешал называть меня так при посторонних.
– Я сохраню это втайне, – вмешался я, вставая с места.
– До тех пор, пока вам это выгодно, – огрызнулся советник.
Я не понимал, по какой причине его второе имя так строго им охранялось. Это лишь забавная подробность; никакой причины для оскорблений или шантажа. Его гнев вызвал бы во мне чувство вины, если бы я видел для этого хоть какие-то основания.
– Я вам не враг.
– В замке все – враги.
– В любом случае для меня все равны, – спокойно продолжил я. – Если вам угодно, я забуду о том, что услышал, и никогда впредь об этом не упомяну.
Разумеется, он ни на мгновение не поверил в мою искренность.
– Полагаю, вам пора вернуться в покои, – холодно произнес он, приближаясь к постели Кидо и бросая взгляд на почти заснувшего капитана. – Я бы предпочел, чтобы вы не распространялись об… что бы он вам ни наговорил. Как обдумаете, сообщите мне, какие условия покажутся вам приемлемыми. Возможно, у меня есть информация, которая покажется вам достаточно ценной.
Я не стал объяснять, что в сделке не было нужды, ведь того, что мне нужно, он не расскажет ни за какие деньги, – и молча вышел в коридор.
Оказавшись на лестнице, я с трудом поборол желание подняться на один этаж выше своего. Воспоминания о произошедшем на балу нахлынули, сбивая с ног. Я так хотел объясниться перед Ариадной, что тело само несло меня к ее двери, но я сумел его остановить, собрав волю в кулак. Время было неподходящим: в лучшем случае она спала, в худшем – в сердцах отправила бы в мою голову какой-нибудь тяжелый подсвечник, не желая слушать лжеца и предателя. Она плохо справлялась с сильными чувствами, превращая их все в одно – в ярость. В этом мы с ней похожи.
Шел до дверей
