годится и цифровой контракт. За рекламным стендом выстроилась еще одна очередь из желающих получить автограф поэтессы.
Глава 57
Приключения Евы в Маленькой Украине
Никогда не говорите «нет» приключениям. Всегда говорите «да», иначе проживете очень скучную жизнь.
Ян Флеминг
Маленькая Украина – более чем столетний нью-йоркский анклав смешанной украинской публики, бежавшей кто от советской власти в Гражданскую или Вторую мировую, а кто – от тех, с кем неожиданно оказался соседом. Бандеровцы и жертвы нацизма, политэмигранты и русофобы наводнили это маленькое этническое гетто между Второй и Третьей авеню. К началу XXI века от украинского в районе оставалось только название, украинство здесь испустило дух, рассеялось и ассимилировалось. Прежние украинские обыватели переселились на другие нью-йоркские стриты и авеню. Улочки Маленькой Украины наводнили мигранты, нищие афроамериканцы, опустившиеся маргиналы, наркодилеры, застывшие после очередной дозы фентанильщики. Человеческие нечистоты, редко вывозимый мусор, смрад, крысы, отсутствие безопасности сделали этот район, как и другие соседние районы Манхэттена, малопривлекательным для проживания. Казалось, ничто уже не очистит эти авгиевы конюшни.
Но «Катастрофа незалежности» – так в среде озабоченных криптосуверенитетом называли капитуляцию Украины – вернула Маленькую Украину к жизни. Прибывшие с войны эмигранты были озлобленными, патологически ко всем недоверчивыми, с боевым опытом и посттравматическим синдромом. По взглядам – большинство были расистами и неонацистами, чего не только не скрывали, а почитали за достоинство демонстрировать. Эти люди быстро мобилизовались в отряды территориальной самообороны, организовали операцию по «очистке» района от наркодилеров, бродяг, а заодно от «нигеров» и «другой нечисти». Не все местные обыватели одобрили подобные меры, были единицы, кто пытался говорить о попранных демократических правах и взывать к полиции, но один такой либерал пропал без вести, второго нашли с проломленной головой, и вскоре на улицах Маленькой Украины водворились и порядок, и единомыслие. Правда, наркотики вскоре вернулись. Однако более чистые, дорогие и исключительно под жестким контролем новых регуляторов районного орднунга. Эффективность, а главное, скорость зачистки столь поразила умы ньюйоркцев, что ряд других районов, где проживали или имели недвижимость состоятельные горожане, обратились за помощью к вновь прибывшим малороссам. Так в Нью-Йорке образовался новый феномен «украинская мафия», а в гетто вновь забился пульс беспокойного украинского сердца.
Ева прошла мимо главного ориентира, указанного навигатором, – греко-католического храма Святого Георгия, построенного в прошлом веке в византийском стиле, а ныне окруженного высотными жилыми и офисными зданиями так, что храма издалека и не увидеть. На решетке входа висело объявление с трезубом о сборах в пользу военных инвалидов. Ева свернула за угол храма с Taras Shevchenko Place и через несколько минут зашла в бар «Львiв». Здесь все было пестро, как и в сознании западенца, которого не коснулась очистительная денацификация. Военная амуниция Украинской повстанческой армии, шарфы и вымпелы футбольных команд «Рух», «Галичина», «Карпаты», жовто-блакитный прапор, фотографии украинских писателей, диссидентов, героев Майдана и войны против «москалей», эмблемы ОУН, старые виды Львова. Все говорило о том, что здесь собираются люди национально озабоченные и с несокрушимой политической позицией.
Несмотря на полдень, в баре было безлюдно. Бармен в вышиванке за стойкой лениво взглянул на Еву, и в этом взгляде не читалось радушия. Еву трудно было принять за свою.
– Що потрiбно?
– А мне, любезный, потрiбен Нестор. Он ждет.
С бармена слетела западенская спесь, и рот расплылся в щербатой угодливой улыбке. Он выскочил из-за стойки и почтительно указал путь:
– Сюди, завiтайте. В пiдвал[126].
Ева прошла через барный зал и увидела в углу арку, над которой висела желтая с полосками доска, предупреждающая: «Обережно! москалi вирили яму».
Перед входом в подвал бармен с извинениями и поклонами, но бойко, профессионально и с плохо скрываемым удовольствием обыскал гостью:
– Вибачте, панi… Звичайна безпека![127]
А потом еще проверил детектором наличие у пани оружия, взрывчатки и прослушивающих устройств – «для безпеки». Уверенность в движениях и холодок сканирующих глаз выдавали в нем опыт тюремного надзирателя. Телефон Евы досмотрщик с формальными извинениями временно изъял.
Домбровская спустилась по крутым каменным ступенькам, отворила скрипучую деревянную дверь и оказалась в небольшой сумрачной комнате, освещенной тусклым фонарем под сводом. В полутьме за дубовым столом сидел человек в балаклаве. Под пиджаком невнятного цвета виднелась плечевая кобура с «глоком».
– Вiтаю, Домбровська. Давно не бачилися[128].
Это несомненно был мерзкий голос Нестора. Повисла тяжелая тишина. Сердце Евы отчаянно зашлось в скором ритмичном бое, казавшемся ей единственным звуком в замкнутом пространстве этого склепа. Нужно было успокоиться. Она с трудом подвинула грузный стул к столу, уселась на край и, закинув ногу на ногу, ответила вопросом на вопрос с вызывающим одесским акцентом:
– Мусчина, шо за маскарад? Наверху – вуйко с полонины[129], внизу – поц в платке.
– Пан з паном, а Iван з Iваном. Навiщо лаятися?[130]
– Ой, вэй! Лають собаки. Здесь так темно, шо аж душно. А шо, боимся света? Упырьком стали?
– А я iм i був.
– Судя по шалману, оставь надежду всяк сюда входящий?
– Не чiпай лихо, доки воно тихе. Це для москалiв i жидiв. А що до мене, то це рiдний дiм[131]. Навiщо знадобився такiй красунi?[132]
– Мне до вас, Нестор, никакого интереса. А вот Роберт имеет что вам сказать.
Нестор пытался разгадать возникший ребус – к добру ли это? Десять лет назад, за месяц до капитуляции Украины, западные спецслужбы имитировали его гибель, вывезли в Канаду, где сделали пластическую операцию и придумали новую биографию, а через несколько лет переселили в Америку. Нестора не коснулся военный трибунал, где публично судили как высокопоставленных украинских политиков, отдававших приказы, так и боевиков, подобных ему. В новостных сюжетах он узнал на скамье подсудимых осунувшихся и сильно сдавших двух командиров «Кракена». Не было его имени и в списках требуемых Россией к выдаче военных преступников, укрывавшихся в США. Степан, он же Нестор, а теперь Азар, пообтерся на чужбине, свыкся с ней, так ее и не полюбив. Ум сознавал достоинства положения, сердце требовало возмездия, характер тяготился скромной сытостью размеренной животной жизни. Нет, он не смирился с поражением идеи незалежности Украины. Хотел реванша. Прекрасно понимая, что всегда был пешкой в чьей-то большой игре, Степан-Нестор-Азар желал стать большой фигурой. Желал мести. Мечтал вернуться на оккупированную родину и отомстить русне. Всей. И всем москальским прихвостням, предавшим и продавшим Незалежную за благополучие, за тихий уютный мирок. Отомстить по-крупному, по беспределу.
Отношения хозяина и слуги всегда диалектичны. Но это диалектика хозяина и всегда в его пользу. Интерес прежнего британского куратора
