мог таить в себе манящие перспективы высоких ставок, но мог оказаться и смертельно опасным. Возможно, недавно назначенный директором MI-6 Клайв просто зачищает старую агентуру, способную его дискредитировать? Попасть под зачистку Нестор категорически не желал.
– Как я скучаю по Одессе, – внезапно по-человечески заговорил он.
– Ну вот, мужчина. Можно же не быть душнилой, – одобрила Ева переход Нестора на русский язык человеческих эмоций.
Ева молча вытащила из ремешка часов незарегистрированную даркнетовскую симку и положила на стол.
– Сегодня, в восемь вечера.
Нестор кивнул. Ева встала и с достоинством примадонны, отыгравшей наконец тяготившую еe премьеру, вышла из подвальной комнаты.
Нестор проводил Еву долгим тяжелым взглядом, медленно взял симку и, глядя на нее, напел арию Ленского:
– Что день грядущий нам готовит?
На набережной Принца Альберта в Лондоне Клайв, прослушавший весь разговор через активный чип сим-карты, снял наушники и улыбнулся. За прошедшие годы агент явно не остановился в своем культурном развитии.
Глава 58
Гам зу ле-това!
Придет время, и Россия не только позволит евреям уезжать, но и будет способствовать их возвращению на Святую землю. Это явится знаком того, что Избавление рядом.
Менахем-Мендел Шнеерсон
– Шалом Алейхем, Дэвид!
– Алейхем Шалом, ребе Аарон. Да продлит Б-г ваши дни до ста двадцати лет!
– Э, Дэвид, главное, чтобы это не стало моим проклятием!
– Отец передал мне вашу просьбу о встрече.
– Спасибо, Дэвид. Твой отец – уважаемый раввин и знаток Торы. Наша община ему благодарна за услугу, которую он оказал, организовав эту встречу. Он сделал благо, а ты исполнил мицвот[133]. Йешар коах![134]
– Ребе, я немного работаю политиком, и еще остался небольшой бизнес на Уолл-стрит, поэтому Бе-эзрат Ашем[135] имею, чем помочь.
– Барух Ашем![136] Дэвид, ты знаешь, почему евреи говорят «Гам зу ле-това»?
– Нет, ребе. Но я знаю, что это означает. «И это к добру».
– Ты хороший еврей, Дэвид. Соблюдаешь кашрут, щедр на цдаку, в твоем сердце есть Б-г. Но знания – это полноводная река, которая приносит новые воды и никогда не кончается. Двери Хабад Хаус в Вашингтоне всегда открыты для тебя. И пока ты собираешься с мыслями, я расскажу тебе за «Гам зу ле-това», ведь, как говорил Бешт[137], можно служить Б-гу не только молитвой, но и обыденной беседой. Итак, рабби Нахум из Гимзо, танна[138] второго поколения, во всем происходящем с ним, даже в неприятностях, видел руку Б-га и помощь в духовном росте. Он так часто повторял «Гам зу ле-това», что его даже называли Нахум Иш Гамзу. Мидраш[139] хранит историю путешествия рабби Нахума к римскому императору, которому он должен был вручить ларец с золотом и бриллиантами, чтобы император лучше относился к евреям в Эрец-Исраэль. По дороге рабби остановился в трактире отдохнуть, и у него похитили драгоценности, положив вместо них камни. Обнаружив это, рабби Нахум не впал в отчаяние, как сделали бы многие из нас, а сказал: «Гам зу ле-това». И продолжил путь. Когда в Риме рабби передал императору ларец даров от еврейской общины, император, к собственному удивлению, вместо драгоценностей обнаружил там землю и камни. Оскорбленный, он повелел бросить в тюрьму рабби Нахума. И что произнес рабби Нахум?
– Гам зу ле-това?
– Верно, Дэвид. Гам зу ле-това! И смиренно принял заточение. Разве мы бы сказали в такой ситуации: «И это к добру»?
Дэвид был из семьи раввина и знал, что притча – только пролог к финалу, который будет по-хасидски мудр и завершаться просьбой. Чертофф ожидал размера цдаки.
Ребе Аарон между тем, закрыв глаза, чтобы ничто не отвлекало его от эмоциональной связи с древней историей, продолжил неторопливый рассказ:
– Мидраш говорит нам, что на суд над рабби в образе одного из римских полководцев явился сам пророк Элияу. Он внушил императору, что, возможно, в сундуке из Эрец-Исраэль сокрыта чудесная сила. Элияу поведал императору, что когда-то праотец евреев Авраам с четырьмястами воинами победил армии четырех царей, потому что бросал во врагов землю и камни, которые превращались в копья и стрелы.
Ребе открыл глаза и взял паузу в повествовании, чтобы оценить реакцию внемлющего собеседника. Реакция была внимательной и почтительной. Тогда он вновь потянул за нить истории:
– Слова пророка Элияу пали на подготовленную почву, ведь император тогда вел войну. Да, Дэвид, войну. – Ребе вновь сделал внушительную паузу, глядя из вечности в глаза Дэвиду, который в этот момент почувствовал себя последним шабесгоем[140], развязавшим войну в шаббат.
– И тогда император приказал своим воинам во время битвы бросать во врага землю и камни, присланные из Эрец-Исраэль. И свершилось чудо – римляне победили! Торжествующий император освободил рабби Нахума и согласился сделать более сносным положение несчастных евреев в Римской империи. Так что же мы извлечем для себя из этой истории, хранимой в Мидраш? Благодаря твердой вере рабби Нахума, что все – к добру, произошло чудо, оставленное нам в приветствии «Гам зу ле-това»! И второе. Императоры не могут жить без войн, но почему евреи должны страдать от этого и зависеть от чуда?
Дэвид понял, что от него хотят не маасер ксафим[141]. Но тема, на которую намекал раввин, была опасной. Он решил не форсировать события:
– Согласен, что евреи не должны страдать. Но смысл метафоры про императора туманен для меня.
– Знать еще не значит понимать. Мы кое-что знаем из того, что, возможно, не хотели бы знать, но раз уж знаем, нам этого недостаточно, чтобы понимать. Любавичский ребе[142] сказал про истинное лидерство: «Чтобы руководить, нужно быть готовым служить». Ты ведь служишь еврейскому народу, Дэвид?
– А разве я давал повод сомневаться?
– Пока ветка не отрезана от дерева, любая надежда оправдана, говорил рабби Бешт. Я могу говорить с тобой прямо?
– Ребе, вы окажете громадную услугу. Метафоры – не моя сильная сторона.
– Я понимаю беспокойство твоих друзей-банкиров с Уолл-стрит по поводу Белого дома. Они заботятся о себе, близких, бизнесе. Некоторые из их детей ходят в йешиву[143], а они сами посещают наши синагоги и поддерживают Хабад. Некоторых я вижу на фарбренгене[144], и они тоже просят совета. И я им часто привожу слова любавичского ребе: «Мир станет лучше, когда мы сосредоточимся на том, что мы можем дать, а не на том, что мы можем получить». Дэвид, ты большой человек в Белом доме. Но политика угрожает нашей безопасности. Это – плохо.
– Политика
