в одном справочнике, и в любом случае бесполезно просто знать, кто они такие — вас, должно быть, кто-то послал, от власти. Они никогда не откроют вам дверь, если их не предупредили о вашем прибытии, или если они не узнают подпись на вашем рукаве.
* * *
До переезда в Приднестровье тетя Анфиса жила в маленьком городке в центральной России и время от времени пускала преступников в свою квартиру. Они приходили к ней домой, как только выходили из тюрьмы, отчасти просто для того, чтобы провести некоторое время с женщиной, которая была способна любить так, как преступник привык быть любимым, а отчасти для того, чтобы расспросить о местонахождении своих друзей, узнать, что происходит в преступном мире, и попросить помощи в их новой жизни.
Однажды вечером тетю Анфису навестил беглец, за которым полиция некоторое время охотилась. Он и остальные члены его банды совершили несколько ограблений банков, но однажды что-то пошло не так, и полиции удалось поймать их на этом. Последовала жестокая погоня, и преступники, убегая и пытаясь сбить полицейских со следа, поделили добычу и разделились. Каждый пошел своим путем, но, насколько знала Анфиса, только двоим из них удалось скрыться; остальные шестеро были убиты в столкновениях с полицией. Группа убила более двадцати офицеров и охранников, поэтому для полиции было делом чести не позволить никому из грабителей скрыться и наказать их всех образцово, чтобы другие люди не поступали так же.
Этот беглец появился в доме Анфисы с маленькой девочкой, которой было всего несколько месяцев. Он объяснил ей, что его первоначальный план — сбежать через Кавказ, Турцию и Грецию — так и не был осуществлен: полиция ворвалась в его квартиру, и один из полицейских убил его жену, мать ребенка; но он совершил побег и теперь пришел в дом Анфисы, посланный другом.
Он оставил Анфисе свою маленькую девочку — вместе с сумкой, полной денег, несколькими бриллиантами и тремя золотыми слитками — и попросил ее позаботиться о ребенке. Она согласилась, и не только из-за денег: Анфиса сама не могла иметь детей и, как любая женщина, мечтающая о детях, сочла эту перспективу неотразимой.
Мужчина сказал ей, что если она хочет спокойной жизни, ей придется исчезнуть. Он посоветовал ей отправиться в Приднестровье — в город Бендеры, страну преступников, где у него были нужные связи и где никто не мог найти ее и причинить ей вред.
В ту же ночь Анфиса с сумкой, полной денег и еды, и с маленькой девочкой на руках уехала в Приднестровье. Позже она услышала, что отец ребенка был убит в перестрелке с полицией при попытке добраться до Кавказа.
Анфиса не знала, как зовут маленькую девочку: во всей этой суматохе мужчина забыл сообщить ей имя своей дочери. Поэтому она решила дать ей имя святой покровительницы родителей, святой Ксении: или «Ксюша», как мы ее ласково называли.
С самого начала Анфиса понимала, что Ксюша отличается от других детей, но это никогда не мешало ей гордиться ею: у них были замечательные отношения, у этих двоих — они были настоящей семьей.
Ксюша всегда была сама по себе, повсюду, и куда бы она ни пошла, она находила открытые двери и людей, которые любили ее.
Иногда ее аутизм был более очевиден, чем обычно: внезапно она замирала и долгое время стояла неподвижно, глядя вдаль, как будто сосредоточившись на чем-то очень далеком. Казалось, ничто не могло разбудить ее или привести в чувство. Затем она внезапно выходила из этого состояния и возвращалась к тому, чем занималась раньше.
В нашем районе жил старый врач, у которого была собственная теория о Ксюше и ее моментах отсутствия.
Он был прекрасным врачом и человеком, который любил литературу и жизнь. Он одолжил мне много книг, особенно американских авторов, которые были запрещены в Советском Союзе, а также несколько переводов европейской классики без цензуры, таких как Данте.
При сталинском режиме его отправили в гулаг за то, что он прятал в своей квартире семью евреев, которые, как и многие евреи в те годы, были объявлены врагами народа. Поскольку он сотрудничал с «врагами народа», ему был вынесен суровый приговор, и, как и многим политическим заключенным того периода, его отправили в гулаг вместе с обычными заключенными, которые ненавидели политических заключенных. Уже по пути на поезде в лагерь он принес пользу сообществу преступников, вправив сломанные кости важному преступнику, который был жестоко избит солдатами, стоявшими на страже. В лагере он был официально объявлен lepíla, или врачом преступников.
После нескольких лет в ГУЛАГе у него сложились такие тесные отношения с преступным сообществом, несмотря на то, что сам он не был преступником, что, выйдя на свободу, он больше не чувствовал себя принадлежащим к цивилизованному миру. Итак, он решил продолжать жить в преступном сообществе и поэтому приехал в Приднестровье, в наш район, где у него был друг.
Этот доктор был очень интересной личностью, потому что у него был сложный характер, состоящий из многих слоев: врач, интеллектуал, сохранивший вкус и утонченность человека с университетским образованием, но также человек с каторжным прошлым, друг преступников, на языке которого он свободно говорил и на которого был похож почти во всех отношениях.
На вопрос о Ксюше он обычно говорил, что очень важно не беспокоить ее, когда она неподвижна, но что особенно важно одно: когда она придет в себя, все вокруг нее должно быть таким же, как в момент разлуки.
Итак, мы, мальчики, знали, что не должны прикасаться к ней, когда она вошла в это состояние. Мы знали это и изо всех сил старались защитить нашу Ксюшу от любого возможного шока, но, как это часто бывает среди молодежи, иногда мы переусердствовали, пытаясь следовать советам врача.
Однажды, например, мы катались на лодке. Нас было трое плюс Ксюша, и мы плыли вверх по течению реки, когда внезапно заглох мотор. Мы опустили весла в воду, но через несколько минут я заметил, что Ксюша изменилась: она сидела с прямой спиной и неподвижной головой, как статуя, и смотрела на неизвестное… Итак, мы, бедные дурачки, начали отчаянно грести против течения, потому что испугались, что, если после пробуждения Ксюши пейзаж вокруг нее будет другим, ее здоровье серьезно пострадает.
Мы гребли как сумасшедшие почти час; мы сменяли друг друга, но все равно были измотаны. Люди наблюдали за нами с берега, пытаясь понять, что эти идиоты делали на лодке посреди реки, где течение было самым сильным,
