Москву скачет тайно.
– Да я могу сие сделать, боярин. Чего мне на Москве сидеть.
– Нет. То дело для Нильского. Надобно чтобы именно он сие дело сделал. Нам надобно Нильского к врагам царевича привязать накрепко.
– Но Нагие не враги…
– Мария Нагая должна царевича опознать как сына своего. Сие понимаешь? Это надобно царевичу. Но я знаю Марию. Она и молодая была упряма, а ныне и того хуже.
– Стало, не признает она царевича?
– Царевич Димитрий умер давно. Нам надобно чтобы она самозванца опознала как своего сына. И в том нам Афанасий Нагой и его братья помогут. А Нильского мы посланцем годуновским выставим. Дескать хотел он родне царской повредить.
– Все понял, боярин. Как ты сказал так все и будет…
***
Бельский взял факел и сам опустился в подвал. Он решил навестить Елену.
Лязгнули замки, со скрипом отворилась тяжелая дверь, свет факела разорвал тьму.
Елена поднялась и прикрыла глаза ладонью.
– Здравствуй, красавица.
Боярин зажег свечи от факела. Затем закрепил его на стене.
– Ты не рада меня видеть?
Елена не ответила.
– Вижу, что не рада. Но я терпелив.
Бельский сел на табурет.
– Быть тебе отныне при мне. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше для тебя. Ты ведь слыхала про Лукьяна Одоевского?
Елена вздрогнула от этого имени.
– Вижу, что слыхала. И могу тебе сказать, что сей Лукьян ищет тебя.
– Ищет?
– Он человек Годуновых. Снюхался с тайными слугами царицы Марии Годуновой. И ты обещана ему в награду за верную службу.
– Я?
– Ты. Но я могу тебя спасти от Одоевского. И я могу дать тебе то, что ты желаешь.
– А что я желаю? Ты разве знаешь?
– Знаю. Свободы хочешь.
– Но вот её ты мне и не дашь. Желаешь своей сделать? Не хочешь силой взять, думаешь измором получиться?
– Думаешь, что ты нужна мне как баба?
– А разве нет? – спросила она.
– Лет десять назад я бы не отказался, но нынче я не тот.
– Но я слышала от тебя иные слова.
– Это я сказал, дабы мне поверили иные.
– Иные? – не поняла Елена.
– И стены имеют уши. Про то крепко помнить стоит, коли живешь вблизи царя. Иное слово сильно может шее повредить. Сие я еще при дворе Грозного царя понял.
– Значит, я могу надеяться…
– Тайное я не поведал никому, Елена. Но с тобой лукавить не стану.
– И что это за тайны, боярин?
– А ты готова это услышать?
– Да, – сразу, не задумываясь, ответила она.
– Когда умер Грозный царь, Борис Годунов называл меня другом. Отчего так? Я был ему нужен, и он давал мне обещания. А что он сделал потом? Потом, когда я не стал ему надобен? Сослал воеводой я Ярославль. От Москвы подалее. Вот и смекай теперь.
– Неужели боярин это хотел мне сказать? – не поняла Бельского Елена.
– Я лишь пример привёл, красавица.
– Пример? – не поняла его Елена.
– Мне сказали, что ты умна, красавица. Неужели не понятно? Ты также стала никому не нужна, как и я тогда.
– Я? Не нужна? Но брат дал мне важное поручение, что доказывает мою важность!
– Не обольщайся, девка. Ныне у царевича достаточно и воевод, и бояр. Они и без тебя всё сделают. Скажу больше. От тебя хотят избавиться.
– Избавиться? Я думала, что меня многие хотят заполучить, если не в качестве жены, но в качестве коханки (любовницы).
Бельский усмехнулся:
– Мало живешь на свете, девка. Мало знаешь.
– Я знаю достаточно. Помогала царевичу города брать!
– Про сие знаю. Но все это было и минулось. Не разумеешь того куда влезла. Куда брат твой метит?
– В цари.
– Верно! В цари! И на этом пути ты своё сделала и теперь мешаешь.
– Кому?
– Всем! Пану Мнишеку, вельможам литовским, русским боярам.
– И чем же я им мешаю? – спросила Елена.
– Тем, что нет места тебе у трона царского. Всю родню Отрепьвых от трона удалят.
– Брат не позволит!
– Ты хотела сказать новый царь не позволит.
– Пусть так.
– Так вот, что я скажу тебе красавица. Твой брат не против, чтобы тебя не стало.
– Что?
Бельский повторил.
– Не может быть! – вскричала Елена.
– Ты стала слишком известна. В том твоя беда, красавица.
– Известна кому?
– Слух о тебе пошел, ибо ты некие крепости помогла царевичу взять. И стали люди языками трепать, кто есть сия девка? Отчего она столько для царевича делает? Ныне многие опасаются того, что ты можешь язык распустить. Потому тем, кто в окружении царевича, ты не нужна.
– Но мой брат!
– Его мало заботит твоя судьба.
– Ты хочешь сказать, боярин, что он предал меня?
– Да. Хотя может ли царевич предать? Он действует во имя интересов державы.
– Я не верю тебе!
– Он ныне не Отрепьев. Он сын Грозного царя.
– Но Юрий не может так поступить. Это невозможно! – вскричала Елена.
–Ты стала опасна. Ты слишком красива. Я передал в тайной грамоте царевичу, что ты у меня. Про сие не знает никто. Даже тот, кто сие послание ему возил.
Боярин Бельский достал бумагу и передал Елене. Та схватила его и прочла, написанное рукой её брата.
«Пусть она уйдет…»
– Это рука… рука Юрия.
– Он больше не Юрий, Елена. Он Димитрий Иванович. И скоро он будет нашим царем. А у царя нет родичей. У него есть слуги и рабы. И он волен в жизни своих рабов.
Елена поняла Бельского:
– Значит вот почему, ты, пан, решил отказаться от меня? И как коханка я стала более не надобна? Так?
– Так, девка.
– Зачем тогда были разговоры о лишних ушах? Разве есть они в твоем доме?
– Лукавил я, красавица. Признаюсь в том.
Бельский действительно тогда хотел взять Елену себе. Слишком приглянулась ему красавица. Но послания воеводы Мнишека и самого самозванца отрезвили его. Ныне играть с этой девкой стало опасно. А не настолько Богдан Бельский потерял голову от красоты.
– Значит, боярин стал бояться? – насмешливо спросила она.
– При дворе Грозного царя нас научили бояться. Ныне ты в милости у государя, а завтра он тебя на кол велит посадить. А при мне уже троих царей схоронили, красавица, Ивана Васильевича, Фёдора Ивановича и Бориса Фёдоровича. А завтра и царь Фёдор Борисович к ним присоединиться. И получим мы царя Димитрия Ивановича. И он, Димитрий, благодарен мне за то, что я захватил тебя. Слишком опасной ты стала.
– Это мой приговор, – прошептала она.
– Нет. Я решил по-иному.
– Как? – не поняла она.
– Я отпущу тебя.
– Отпустишь?
– Мои люди отвезут тебя до границы Польши. Там они тебя оставят.
– Я дам слово, что никогда и никому…
Бельский прервал её:
– Не нужно. Никого слова! Нет в том надобности.
– Нет?
– Никакой. Ты все исполнишь, по-моему. В том я уверен, девка.
– Но тогда я не понимаю…
– А что тут понимать? Я дарю тебе жизнь. Жизнь и золото для этой жизни. Но больше ты сама никогда в пределы этого государства не вернёшься. И клятвы для сего не надобны.
– Почему?
– Тебя больше никто не опознает.
– Я не понимаю, – Елене стало страшно. – Ты проявил милость и…
– Милость? – Бельский засмеялся. – Слышал бы твои слова покойный Григорий Лукьянович Скуратов! Много бы посмеялся. Надорвал бы живот, хотя не смешлив был покойник.
– Но ты не
