— Тридцать девять дней? — переспросил Ниралл.
— Да.
— Это невероятно быстро, — заметил Калхин. — Мы потратили годы, пробиваясь сквозь вздувшиеся потоки и приводя к Согласию захолустные миры, и вдруг навигаторы докладывают о свободных переходах как раз к тому месту, куда нам надо добраться. Расстояние в четверть всей Галактики? Это путешествие должно было занять лет десять.
— Варп прояснился, — повторил Картик.
— Даже при благоприятных условиях это все равно путь, требующий нескольких месяцев.
Аквилон перевел взгляд на Картика, и все остальные, один за другим, сделали то же самое.
— Да, «Оккули Император»? — спросил тот.
— Сообщи Сигиллиту, что мы ждем его приказов. Астартес противятся участию посторонних сил в предстоящем сражении, но мы все же остаемся во флотилии Несущих Слово, командуя четырьмя кораблями.
— Как прикажешь, — привычно ответил Картик.
Ему предстоит долгая ночь. Срочное послание придется проталкивать весь длинный путь до самой Терры, а потом поддерживать контакт с астропатом в далеком домашнем мире, чтобы получить ответ.
— Все будет сделано.
Не говоря больше ни слова, Кустодес покинули комнату.
Аргел Тал дрожал от холода в своем доспехе, несмотря на жару. Ледяной пот смачивал кожу, и внутренние слои брони не сразу успевали впитывать его, перерабатывать и снова направлять в его тело.
Скрип тяжелого керамита о стальное покрытие палубы ритмично повторялся при каждом ударе сердца. Он пытался встать несчетное число раз. Каждая попытка заканчивалась очередным падением на пол комнаты для медитаций, оставляя новые вмятины в покрытии и царапины на краске доспеха.
Открытый канал связи с остальными членами Гал Ворбак доносил до него проклятия и неразборчивое бормотание, но он не мог вспомнить ни когда включил вокс, ни как его выключить. Они страдали так же, как и он. Большинство воинов были даже не в состоянии говорить — вместо слов их голоса воспроизводили отрывистое сдавленное рычание.
Раздался входной сигнал.
Аргел Тал глухо заворчал и лишь через несколько секунд сумел сформировать единственное слово:
— Кто?
— Это Аквилон, — прошипел динамик на стене.
Несущий Слово перевел слезящийся взгляд на ретинальный хронометр, глядя на перескакивающие цифры. Он о чем-то забыл. О каком-то… событии. Мысли путались. Между ноющими зубами просачивались струйки слюны.
— Да?
— Ты не пришел на нашу тренировку.
Да, вот оно что. Их тренировка.
— Извини. Медитирую.
— Аргел Тал?
— Медитирую.
— Хорошо, — раздался голос после недолгой паузы. — Я вернусь позже.
Аргел Тал дрожа лежал на палубе и шептал мантры на коренном колхидском наречии, лишенном терранских и готических заимствований.
В какой-то момент, окутанный пеленой боли, он выхватил боевой нож. Стараясь избавиться от жара в крови, он дрожащей рукой рассек рукавицу вместе с ладонью. Из раны вытекла жидкость, похожая на кипящее масло; она бурлила и пузырилась и с шипением растекалась по полу.
Рана закрылась, словно исчезающая улыбка. Даже прореха в рукавице затянулась, оставив на поверхности отвратительный органический рубец.
Прошел еще час, и он, собравшись с силами, сумел встать на ноги и подавить дрожь. В воксе раздавались смех и рыдания воинов, проявлявших эмоции, совершенно не свойственные Астартес.
— Ксафен.
Чтобы ответить, капеллану потребовалось несколько секунд:
— Брат.
— Мы должны… скрыть это от Кустодес. Распространи информацию. Все члены Гал Ворбак уединяются для медитаций. Покаяния. Размышления, пока мы летим к Исстваану.
— Мы можем их просто убить. — Капеллан не говорил, а отрывисто лаял. — Убить прямо сейчас. Час настал.
— Они умрут. — Аргел Тал проглотил сгусток кислоты. — Когда скажет примарх. Распространи по кораблю известие. Гал Ворбак совершают покаяние и отказываются от внешних контактов.
— Как прикажешь.
Фоном их разговору служили стенания и вопли братьев. Глухие удары, передаваемые воксом, говорили о кулаках и головах, бьющихся в стены. Ему стало трудно дышать. Надо снять удушающий шлем; даже теплый восстановленный воздух корабля лучше, чем запах углей и пепла, от которого он задыхался.
Пальбы нажали на клапаны замков у ворота, но с каждым рывком дергалась и голова. Шлем не желал сниматься. Липкий пот приклеил его к лицу.
Аргел Тал подошел к выходу и нажал кнопку на панели замка. Дождавшись открытия двери, Алый Повелитель, пошатываясь, бросился бегом по коридорам к единственному убежищу, на котором мог сконцентрироваться его сбитый с толку разум.
— Войди! — крикнула она.
Первое, что она услышала, было рычание сервоузлов доспеха и тяжелые удары ботинок Астартес. Она открыла рот, чтобы заговорить, но запах лишил ее дара речи. Агрессивно-сильный, насыщенный химический запах расплавленного металла с примесью дыма тлеющих углей.
Неравномерные шаги раздались в ее комнате и внезапно закончились грохотом керамита о металл, от которого вздрогнула ее кровать. Сразу после грохота дверь закрылась. Она села на край постели и обратила невидящий взгляд в ту сторону, где, судя по шуму, упал Астартес.
— Кирена, — произнес воин.
Несмотря на крайнее напряжение в голосе, она мгновенно узнала его.
Не говоря ни слова, она соскользнула с кровати и ощупью направилась к тому месту, где он упал. Рука наткнулась на гладкую броню на голени и потрепанный свиток с обетами. Получив ориентир, она осторожно двигалась дальше, пока не уселась возле плеч воина, и положила тяжелый шлем себе на колени.
— Твой шлем не снимается, — сказала она.
Теперь это было его лицо — раскосые линзы-глаза и оскаленная маска из керамита. Он ничего не ответил.
— Я… я вызову апотекария.
— Надо спрятаться. Запри дверь.
Входной замок выполнил ее голосовую команду.
— Что случилось? — Она не скрывала своего беспокойства и нарастающего ужаса. — Это то, о чем говорил Ксафен? Это… назначенный час?
Значит, капеллан ей все уже рассказал. Он знал, что глупо этому удивляться, — Ксафен всегда делился своими мыслями с Блаженной Леди, используя ее как еще один инструмент для распространения новой веры в легионе и среди слуг. Прежде чем ответить, Аргел Тал сморгнул с глаз едкий пот. Целеуказатель воспроизвел перед его глазами контур лица Кирены, и он прогнал изображение, скрипнув зубами от напряжения.
— Да. Изменение. Назначенный час.
— Что произойдет?
Тревога в ее голосе нектаром ласкала его слух. Аргел Тал не понимал почему, но чувствовал себя сильнее, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию… к ускорившемуся биению сердца… к согретому страхом голосу. Слезы падали на его лицевой щиток, и даже от этого его мышцы наливались новой силой.
Мы питаемся ее жалостью, возникла в голове неожиданная мысль.
— Ты умираешь? — спросила она сквозь слезы.
— Да. — Его собственный ответ вызвал шок, поскольку он этого не ожидал, но все же понял, что это правда, в тот самый момент, когда ответил. — Думаю, что умираю.
— Что я должна сделать? Пожалуйста, скажи.
Он ощущал кончики ее пальцев на забрале шлема, несущие прохладу и немного успокаивающие боль. Как будто ее холодные пальцы касались прямо его воспаленной кожи.
— Кирена, — проворчал он не своим голосом. — Таков план примарха.
— Я знаю. Ты не умрешь. Лоргар этого не допустит.
— Лоргар. Поступает. Так, как должен поступить.
Он чувствовал, что его голос слабеет, а сам он выскальзывает из реальности, словно погружаясь в наркотический сон. Мысли, пробуждая звенящее эхо, разделились на две неконтролируемые части.
Он видел ее, видел закрытые глаза, из которых еще сочились слезы, каштановые локоны, спадающие на лицо. Но он видел не только это — биение пульса на виске, где под тонкой, слишком человеческой кожей подрагивала вена. Слабое, прерывистое биение ее сердца, перекачивающего в ее хрупком теле жидкую жизнь. Запах ее души, с каждым мгновением рвущейся наружу всю ее жизнь, выходящей с дыханием, пока она не перестанет дышать. Она пахнет жизнью и уязвимостью.
Все это каким-то образом разожгло в нем желание, похожее на жажду битвы, на голод, но сильнее их обоих, настолько яростное, что причиняло боль. Ее кровь будет пощипывать язык и петь в пищеварительном тракте. Ее глаза станут сладкими жевательными шариками, увлажняющими рот. Он сломает ее зубы и будет перекатывать во рту осколки, а потом вырвет ее язык из окровавленных губ и проглотит эту полоску живой плоти целиком. А потом, лишившись языка, она будет стонать и захлебываться, пока не истечет кровью и не умрет перед ним.
Она добыча. Человек. Смертный. Она умирает каждую минуту, и ее дух обречен плавать в Океане Душ, пока его не проглотит один из нерожденных.
