— Ольга, где змея? — ведьмак подошел ближе.
Осторожно! Очень осторожно! Врать нельзя, только увиливать. И молиться.
— Не может пойти, — я сцепила руки, — ей сейчас не до вас.
— А «до кого»?
— До себя. Сейчас она заботится о себе. Наверное, — на меня смотрели в меру озадаченные лица. То, что надо, туманно и без вранья, как раз в стиле нечисти. Если бы взялись всерьез или задали еще пару вопросов, от моих усилий, сшитых белыми нитками, не осталось и следа. Но они не стали, не было времени, да и никто предположить не мог, что я могу противостоять явиди. Максимум, что могли подумать, — подруга выгораживает подругу, от того и выражается столь витиевато.
— Вернется, получит у меня на орехи, — пообещал ведьмак, — тогда идем так, — он сдвинул брови. — Мы с Алексием первые. Кланяемся, говорим, вручаем подарки. Следом вы трое, Ольга в центре, под твою ответственность, Веник, кланяетесь, молчите, когда разрешат, уходите. Не говорить, пока не обратятся напрямую, в этом случае отвечать четко и лаконично, лучше всего «да» или «нет», по возможности не привлекать внимания. Стать фоном. Ясно? Тогда идем. Высшие, помогите!
Мы пошли через два узких коридора, через переход с прозрачной крышей, сквозь которую в замок заглядывали звезды. По лестнице вниз, куда более широкой и нарядной, чем предыдущая, с вычурными перилами, золотистым ковром и изящными плафонами светильников вдоль стен. Послышались гул разговоров и тихая музыка.
Путь по графитовым коридорам завершился перед высокими резными дверьми из светлого дерева. Тут уже стояло человек семь, ну, скорей всего, не совсем человек. Мужчины в одинаковой одежде. Свободные кремовые рубашки, черные штаны и сапоги, плюс темно-синие шейные платки, которые удобно на лицо натягивать и людей в темных подворотнях грабить.
Семеныч кивнул невысокому сероволосому мужчине, тот ответил тем же, а потом они вернулись к прерванному занятию — разглядыванию завитушек на створках. Мы присоединились. Скоро в нашу сосредоточенную компанию по изучению дверей добавились еще трое, на этот раз без униформы, с широкой женщиной в вечернем платье во главе. Ритуал кивков сероволосый — ведьмак — пышнотелая повторился, и все взгляды вернулись к светлому дереву. На этот раз створки не выдержали и разошлись в стороны. На нас дохнуло смесью тепла, ароматов парфюма, еды и пота, музыка и голоса стали громче. В проеме стоял высокий широкоплечий мужчина, одетый во все черное.
— Стежка северных пределов Заячий холм, — четко выговаривая каждое слово, объявил распорядитель.
Я едва не присела от испуга, и не я одна, водитель Сенька и тот дернулся. У мужчины не было ни микрофона, ни другого усилителя, но его голос слышал каждый находящийся в зале. Троица во главе с женщиной замерла на мгновение и переступила порог. Двери захлопнулись. Снова молчание, будто разговаривать в этом месте мог лишь человек в черном. Я хмыкнула, старик ожег злым взглядом, пришлось вернуть подходящее случаю торжественно-идиотское выражение на лицо. К нам присоединилось сразу десять человек, не маленькое у кого-то представительство. Кивки. Гипноз дверей. Свет, тепло, музыка и очередное объявление.
— Стежка северных пределов Береговая, — глубокий баритон распорядителя отразившись от стен устремился в глубь зала.
Семерка с шейными платками, по-военному печатая шаг, скрылась внутри. Мы следующие. Староста прав: много времени это не займет. Вряд ли представление стежёк имеет практическое значение, скорее, дань традициям. Войдем, присядем, и нас взмахом руки отпустят.
Дверь открылась в третий раз.
— Стёжка северных пределов Юково, — объявил мужчина и посторонился.
Семеныч покрепче перехватив шкатулку, обтянутую кожей, шагнул за порог. Али́ксий не отставал. Гробокопатель подтолкнул меня в спину.
Огромный с пару футбольных полей зал, потолок, уходящий ввысь, расписанный странными животными и растениями. Знакомый графит пола и стен, звуки шагов. Ропот нарастал, распадался на отдельные слова и фразы. Я поняла глаза. Сколько людей! И нелюдей! И странных существ у них на поводках, от живых скелетов до больших пауков. Лица старые и молодые, нереально красивые и уродливые, отталкивающие, обычные человеческие и свиные рыла, птичьи клювы, собачьи головы или подвижная дымка черного тумана под тканью капюшона да красные уголья, плавающие в нем. Множество глаз, следящих за каждым нашим шагом. Я видела их, чувствовала грузом между лопатками, слышала насмешливо снисходительные шепотки, отворачивалась от липких, как репей, улыбок. Минута прохода сквозь зал, как путь на плаху, не хватает камней и тухлых яиц, с успехом заменяемых брошенными сквозь зубы тихими словами. Никто из нашего представительства не мог причислить себя к нечистой знати: если бы не свадьба, не видать бы нам высочайшего приема, свиным рылом для калашного ряда не вышли.
Диковато-яркая мешанина нарядов и драгоценностей. Бальные платья, ожерелья, смокинги, деловые костюмы, швейцарские часы, сюртуки прошлых веков, тяжелые церемониальные цепи, джинсы, рубашки поло, странные робы в пол, как у священников, серебряные пентаграммы вместо серег, откровенные лохмотья, голые пальцы но, вместо туфелек, ботинок или кроссовок, пеньковая веревка на шее. На такой прием я могла одеться хоть красной шапочкой, и никто бы не удивился, разве что серый волк порадовался.
В конце зала на каменном возвышении стояли два кресла, наверное, все-таки правильнее называть их тронами, но, несмотря на украшения из драгоценных камней, они выглядели слишком удобными: кожаные сиденья, изогнутые спинки, колесиков внизу не хватает. За ними четверка боежатых или солдат почетного караула, две до смерти напуганные девушки и человек с записной книжкой и ручкой наперевес. Ну, а на них — чета молодоженов.
— Верные слуги склоняются перед волей и законом, плотью и кровью Северных пределов, повелителем нечисти и стражем переходов Седым демоном и его супругой. Мы клянемся исполнять ее волю, как волю хозяина. Мы клянемся, что ни словом, ни делом, ни взглядом не оскорбим высокий союз, — выдал старик на одном дыхании, не разгибая спины.
Все замерли в подобострастных позах.
— Мы принимаем ваши клятвы, — от знакомого голоса по спине побежали мурашки, — можете встать.
Я выпрямилась, чтобы тут же наткнуться на полное иронии выражение на лице Кирилла, он изо всех сил сдерживал смех. Я чуть повернула голову. Девушка выглядела ослепительно, кожа сияла молодостью, длинные волосы поражали блеском и здоровьем, даже мне захотелось провести рукой по гладким прядям, алые губы, с которыми мне, слава святым, ничего не захотелось делать, длинные ресницы, платье, обтягивающее фигурку, на которой еще нет изменений грядущего материнства. Не женщина — мечта. Я ожидала от той, что сидела по правую руку, гнева, презрения, вспышки ярости. Мы встретились глазами: в моих томилось ожидание, в ее поблескивал алый огонек любопытства, но не более. Мне приходилось сталкиваться с таким пассивным интересом, с любопытством человека знающего, кто я, но видящего впервые в жизни. У девушки были те же глаза, те же волосы и даже клычки, которыми она осторожно закусывала губу, прямо как на моем пороге десять дней назад, были те же самые. Но в эту минуту она смотрела и не узнавала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
