— С предосторожностями, — продавец стянул перчатку и продемонстрировал обычную мужскую руку, — но да, могу.
— Но как? — я посмотрела на изображение святой Анны, кем бы она ни была.
— Ее осквернили кровью невинных. Однажды настоятель прихода Серафим взял из красного угла икону и забил ею свою мать, жену и двоих детей. С тех пор за иконой тянется недобрая слава, смыть пятно не удалось и святой воде. Образ неоднократно освящали, без особого толка. После произошедшего на лице святой стали выступать кровавые слезы, предвестники несчастья. Говорили: заплакала Анна Пророчица — жди беды. Первое село, куда переместилась икона после убийства невинных, сгорело вместе с жителями, занялось ночью, когда спохватились, было уже поздно, спаслись немногие, они-то и вывезли непострадавший образ. Деревня, в которую перебрались погорельцы, опустела от мора через год. Потом был приход советской власти, война, дорога в светлое будущее. Все владельцы артефакта мертвы, и не только они — обычно всем селом, хутором, деревней на тот свет и отправлялись, размах у святого образа, как принято говорить, щедрый, — волкоголовый засмеялся, будто залаял, — а вы ее в цитадель тащите!
Ну да, тащим. Не для себя. Покупатель — Семёныч, с него станется и в Юково эту пакость привезти. Даже оскверненный кровью святой предмет оставался святым, а потому в руки нечисти не давался. Икона не убивала созданий с нечистой кровью, как любая другая, а жгла. Ну, и серебро оклада не оставляло наших равнодушными.
Зачем эта убийственная красота старику? — размышляла я на обратном пути. Ничего, кроме массового геноцида, в голову не приходило. Водитель бросал тревожные взгляды то на меня, то на сверток на моих коленях.
— Может, ну ее? — безмерно удивил меня парень и самой идеей, и тем, что заговорил, стараясь спрятать необъяснимую враждебность, — бросим в болото, пусть пиявок травит.
— А старик? — в принципе, не скажу, что такая мысль меня не посещала.
— Скажешь, что о стёжке заботилась, — выдал мохнобровый.
— И ты меня не остановил?
— Что я могу против опоры стёжки? — он крутанул руль, и мы выехали из тёмного квартала на обычную дорогу. — У меня приказ, чтоб ни один волос не упал.
— Откуда знаешь? — я напряглась. Сведения о тех, кто своим существованием отодвигают безвременье от стёжки, держат в секрете. Выдать такую информацию постороннему — поставить село под угрозу.
— Об опорах? — парень недобро оскалился. — Я давно старосту вожу, глухотой не страдаю, — слова были наполнены горечью, будто затронули личную, болезненную тему.
— За что ты меня так не любишь?
Мохнобровый отвернулся и сосредоточился на дороге. Нам обоим было не по себе, как может быть не по себе двум чужим людям, запертым в замкнутом пространстве.
— Я должен был стать опорой стёжки, а не ты, — ответил он с какой-то детской обидой.
— Я, заешь ли, письменных заявок не заполняла, — машина резко вошла в поворот, заставив схватиться за ручку.
— Знаю, — парень вздохнул, — от этого еще хуже.
— Ты ведь не человек? — поинтересовалась я, не очень понимая, почему он надеялся стать опорой.
— Нет. Я изменяющийся, имеющий два тела, человек — волк, между прочим, единственный во всем Юкове, таким был седьмой основатель стежки, или шестой, о чистом человеке, я раньше и не думал. Кто, если не я, должен стать опорой?
— Зачем тебе это надо? — удивилась я, — Вряд ли каждый встречный желает проверить тебя на прочность, и ты не нуждаешься в защите Ефима?
— Не понимаешь, какая тебе дана власть? — сколько горечи в голосе, совсем еще молодой парень, так и не избавившийся от юношеского максимализма, — Уважение? Я стал бы не просто волчком, а опорой, тем, от кого зависят жизни других. Ты боишься утопить эту штуку в болоте, — он указал на сверток с артефактом, — разве старик может что-то тебе сделать? Только отругать. Ты же опора, хватит пресмыкаться!
— Тебе стыдно, — догадалась я, — стыдно за меня. Ты злишься, потому что был бы куда лучшей опорой, — впереди замаячила высокая стена замка, — н-да, поговорил бы с Ефимом, что ли.
— Уже, — он махнул рукой, — Хранитель сказал, от него это не зависит.
— От меня тем более.
Я достала пуговицу, водитель сделал то же самое, жаль предлога забрать у него пропуск не представилось. Мы въехали во внутренний двор цитадели около пяти утра. Свет звезд уже померк, небо светлело, скоро рассвет. Но, судя по всему, бал еще продолжался.
— Звезда севера почти в зените, — сказал Арсений, когда мы вышли из машины. — Пара дней, и она войдет в полную силу.
Я задрала голову вслед за водителем. По телу прошла дрожь: пара дней — все, что у меня осталось, на пике силы будут принесены жертвы. В наших мирах светит одно солнце, но не могу сказать то же самое про звезды. Я не увлекалась астрономией, поэтому не могу перечислить все отличия нашего неба от того, что видят люди каждую ночь. Разные ли тут созвездия на северном и южном полушарии? Где полярная звезда? Знаю, есть звезды зимние и звезды летние, и у каждого в короне есть фаворит — звезда юга и звезда севера, когда они в зените, на алтаре льется кровь.
По уступу-карнизу четвертого этажа вдоль окон шла гибкая короткошерстная кошка, чем-то напоминающая сиамскую. На самом деле помесь с темными лапами, хвостом, мордой, и ушами, и хаотичными пятнами на холке и спине. Второй такой не существует. Муська, которую Кирилл в один из дней принес домой маленьким пищащим котенком, выросшая в гибкую красавицу, которая смогла дать отпор подрастающей Алисе, когда в той взыграли инстинкты, заставившие ее охоться на питомца. Любимица всей семьи, исчезнувшая в тот же день, что и моя дочь. Я должна была догадаться, Алиса никогда бы не бросила Муську, и никуда без нее не ушла.
Окно, затянутое изнутри голубыми шторами, открылось, свет отразился от переливчатых стекол. Худенькие ручки сгребли прогуливающееся животное до боли знакомым жестом. Теперь я знала, где в этой громадине живет моя дочь.
— Все нормально, — почувствовав волнение, попытался утешить меня Сенька, — в конце концов, икона нам не принадлежит, мы выполнили приказ, не больше.
В гостиной никого не было. Арсений состроил хмурую физиономию и исчез в неизвестном направлении. На стук в спальню ведьмака никто не ответил. Ну, и ладненько. Я бросила замотанную в тряпки икону на столик, пусть лежит до востребования, так сказать. Мелькнула мысль прихватить артефакт с собой, в качестве оружия массового поражения, но, поразмыслив, я от нее отказалась, наследит он изрядно, и тогда тихо исчезнуть не получится. Перед уходом я с некоторой дрожью заглянула за плотную штору балдахина, явидь лежала все в той же позе, тихое дыхание вырывалось с едва слышным звуком. Удача пока была на моей стороне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
