— В filii de terra хранительница появилась. Давно пора, — высокая девушка в вечернем платье подхватила под руку человека с собачьей головой.
— Говорят, южане к нашим рубежам стягиваются, — старик когтистой рукой удерживал деревянную трость, полагающуюся, скорее, по статусу, нежели помогающую при ходьбе.
— Милости просим, — крепкий мужчина в обычных джинсах и рубашке отвесил издевательский поклон, — Северные никогда гостям не отказывают, особенное если те сами просятся на стол.
— Разве ж отца Седого на таком поймала его мать? Брак по залёту! Мы что, люди какие, — истерично вещала матрона в сиреневом платье, из под длинного подола которого то и дело мелькал то ли каблук, то ли копыто.
— На Заячьем холме новый родник пробился, теперь эти деревенские ведьмы вообразили невесть что. Видели, какое платье на той толстухе? — высокая сухая, как палка, женщина в черном плаще качала головой. Во времена очень уж отдаленные от сегодняшнего дня ведьмы не носили иной одежды. Кстати, ведьмакам на это всегда было наплевать, попытавшиеся связать их ограничениями женщины быстро получили по зубам, причем многие в буквальном смысле.
— Я так надеялся увидеть Алисию, говорят, она похожа на Седого как две капли воды, — молодой взволнованный голос заставил меня замереть на месте.
Бродя по залу от одной группы гостей к другой, я в итоге поднялась на широкий балкон, опоясывающий весь зал, здраво рассудив, что вид сверху намного лучше. Накрытые столы для тех, кому надо подкрепить силы, отделялись друг от друга переносными ширмами со вставками из цветного стекла, создавая иллюзию уединения. Уж не знаю зачем: кто-то ест неаккуратно или нечисть стеснительная пошла. Уточнять, из чего сделаны разнообразные колбасы, бутерброды, пироги и запеканки, явно не стоило, на приемах у хозяина Северных пределов подавали все самое лучшее, даже если это «лучшее» — ваш ночной кошмар.
— Моя воспитанница удалена с торжеств со вчерашнего дня, — ответил смутно знакомый голос.
Я приблизилась. Почувствовав интерес, тень за ближайшей ширмой шевельнулась. Я села за ближайший стол, остро сожалея о том, что не обладаю слухом и чутьем нечисти. Такое случилось один раз, сразу после того, как я стала одной из опор, до сих пор помню удовольствие Ефима, с тех пор ничего, как я ни пыжилась.
— Поищите другой объект для поклонения.
Мужчина, очертания которого видела сквозь цветные кусочки стекла, шагнул к ширме, наверняка с намерением обучить подслушивающую меня вежливости и такту, естественно, в рамках этикета, то есть с балкона меня вряд ли выкинут. Кирилл запретил проливать кровь во время праздника.
Я не шелохнулась, то, что я могла услышать, того стоило. Незнакомец сказал: «Воспитанница»! Я вспомнила, где слышала этот голос. Прошлым летом в filii de terra, тот невозмутимый ледяной наставник.
— Как? Почему? — эмоции молодого собеседника были похожи на мои, любопытство и жажда знать больше, — Седой гордится дочерью, а уж после первой охоты тем более.
— Она напугала владычицу, — ответил наставник, остановившись около ширмы, силуэт качнулся и повернулся назад к собеседнику. — Создала морок, по странному совпадению очень похожий на кого-то из предков хозяйки, и тот бросился на мачеху.
— Подождите, мороки не бросаются без прямой команды создателя.
— Именно, — отрезал наставник. — Хозяйка упала в обморок, Алисия сбежала, оставив ее без помощи. Девочка наказана до конца праздника. На мой взгляд, хозяин был слишком мягок, я рекомендовал розги.
Я искала подтверждения, что дело нечисто, я его нашла. Нечисть не боится морока, принять его за живое создание невозможно, это как перепутать кошку с собакой. Максимум, что могут мороки, — напугать. Физически навредить иллюзорное создание не в состоянии. Детская шалость, из которой раздули большой скандал. Нечисть, даже беременная, не падает в обморок, у нее не бывает сердечных приступов, не воспаляется аппендикс. Они не люди, хотя иногда так любят притворяться. Кто посмеет обвинить владычицу в притворстве? Никто, кому дорога голова. Влада дает мужу прекрасный предлог запереть дочь, обеспечив сохранность будущей жертвы.
— Я сокрушен, — молодой голос ушел ввысь, срываясь от сильного волнения, — осмелюсь надеяться, следующий прием сложится для меня более удачно и я увижу легенду зимы своими глазами.
Брр, я поежилась. «Легенда зимы» — один из титулов рода Седых. Я встала и поспешила к лестнице. Скрипнула отодвигаемая ширма. Упершийся в спину тяжелый взгляд сопровождал меня до самого низа. Теперь надо вытащить эту малолетнюю легенду из покоев и, соответственно, с алтаря. Предстояло узнать, где в графитовом замке живет моя дочь.
Веник поймал меня на выходе из зала, как всегда, не вовремя, я как раз придумывала предлог, под которым могу обшарить Серую цитадель.
— Ты нужна ведьмаку. Немедленно, — падальщик потянул меня к лестнице.
Я споткнулась.
— Что бы ты ни натворила, перестань, — гробокопатель нахмурился, — у меня от тебя зубы ноют. Тебя не для наказания позвали.
Я выдохнула. Слава святым, время еще есть. Явидь еще не нашли, иначе Веник со мной не говорил бы, сомневаюсь, что эту часть Пашка уступила бы кому-то другому.
В гостиной нас ждали Семеныч и мохнобровый водитель. Алексия не было. Падальщик, получив разрешение, удалился.
— Все прошло лучше, чем я ожидал, — староста пребывал в благодушном настроении, — и лучше, насколько я понимаю, чем ты могла надеяться. Никаких проблем с хозяйкой?
— Нет.
— Отлично. У меня для вас поручение.
Мы с водителем посмотрели друг на друга, парень сморщил нос и отвернулся.
— Надо съездить к Черной луже и забрать артефакт.
— Я ничего не понимаю в магии, всучить мне подделку легче легкого, — мысли заметались, категорически не хотелось покидать замок сейчас, без дочери. — И ничего не понимаю в лужах: ни в черных, ни в коричневых. Я даже не представляю, где это.
— Здесь недалеко, — старик отмахнулся от возражений, — Арсений отвезет. Насчет артефакта не волнуйся, ты сможешь определить его подлинность, взяв в руки.
— Стало быть, если их оторвет, то и не жалко? — буркнула я.
— Я не прошу, — в голосе ведьмака прорезались повелительные нотки. — Вы поедете и заберете, ясно? — мы кивнули, старик встал с дивана и протянул мне продолговатый сверток из газетной бумаги. — Отдашь продавцу, проявлять любопытство и разворачивать не рекомендую, это как раз и оторвет руки.
Следом за свертком мне передали уже знакомый мешочек из темно-синего бархата, в котором глухо, будто бочонки для игры в лото, постукивала деревянные пуговицы. Пропуск в серую цитадель. Желания тут же претерпели изменения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
