нет информации по моим родителям, мне остается только надеяться, что они живы.
Люди постепенно приходят в чувство после того, что им довелось пережить. 12 дней ужаса, из которых первые семь были настоящим Адом, а другие пять вселяли страх неизвестности.
Тем не менее, в лагере есть те, кто наблюдали исход пришельцев. Все говорят о каком-то таинственном красном луче, прочертившем все небо. Увидев его, пришельцы стали организованно уходить. Больше не было никаких обстрелов, десанта и прочего ужаса.
Ни у кого из военных и гражданских нет объяснения причин бегства захватчиков с Земли. Люди говорят разное, но есть один неоспоримый факт: мы все живы. Пусть без домов, оторванные от своих семей, друзей, знакомых, но живы. У нас есть шанс восстановить все, как было раньше.
С самой высокой точки этого поселка – колокольни церкви – можно наблюдать за тем, как строители в сопровождении военных инженеров восстанавливают разрушенные высотки в центре соседнего мегаполиса. Они работают круглые сутки, без отдыха, и результат их работы виден наглядно: город восстает из пепла. Жаль, что погибших людей нельзя вернуть к жизни, как и эти дома…
Интересно, а что если кассир или нефтяники попали в этот город? Если я отправлюсь туда, смогу ли я кого-то из них встретить? Сейчас весь внешний мир похож как две капли воды: воронки, руины, груды мусора на улицах, трущобы, палатки, шлагбаумы, понятия не имею, куда меня привезли, где я вообще нахожусь…
Впечатление, будто это все сон. От начала до конца. Я не знаю имен своих товарищей по несчастью, но я ясно помню, что мы все пережили. Возможно, будет правильно какое-то время не пытаться искать их, чтобы снова не воспроизводить все эти жуткие события в своем сознании. Я только начала забывать весь этот ужас. К сожалению, чувство реальности слишком сильно, чтобы вот так, по щелчку забыть обо всем этом и шагнуть в новый день прежним человеком. Периодически я вижу кошмары во сне. Врач из местного медпункта прописал мне успокоительные, я порой забываю их пить и проживаю во сне всю нашу историю снова. Думаю, я смогу это забыть или спрятать как можно глубже в своем сознании. Нужно возвращаться к жизни…я смогу…у меня получится…
Начальник буровой платформы
Лишь когда меня высадили из вертолета в лагере беженцев у черта на куличках, я позволил себе дать слабину: я спрятал лицо в ладони и пустил слезу. У меня была беременная жена. Она ждала ребенка и надеялась, что к его рождению я буду с ними. Но я отказался от очередного отпуска и остался на платформе. Вместо того, чтобы провести эти дни рядом с ними. Теперь я находился в незнакомом городе, не зная, где они, живы ли они.
Из парней мало кто знал, что я семейный. Я предпочитал об этом не распространяться. Кольцо носил на цепочке на шее. Она шутила, что если я свалюсь за борт, я смогу повиснуть на нем и не упасть в воду. Тогда это казалось смешным, теперь же я был не в силах сдержать свою злость. Злость от осознания своей беспомощности. Я оказался никчемным мужем и отцом. Я не смог быть с ними, когда я был им нужен, а теперь я мог только надеяться, что они уцелели и эвакуировались. Также я не знал, что с моим отцом, который взял отпуск, чтобы подстраховать меня. Он должен был быть с ними…Боже, как же я жалок…
Внезапно я услышал голос откуда-то сзади:
– Вам помочь?
Обернувшись, я увидел ее. Она стояла в своем длинном платье, том самом в котором она провожала меня в последнюю смену, а на руках у нее спал наш сын. Ее светлые волосы развевались на ветру, а глаза искрились тем самым блеском, за который я их в свое время и полюбил. Кажется, она меня не узнала. Естественно, я сбросил минимум 15 кило, был не в лучшей форме, на лице чувствовал свалявшуюся щетинистую бороду. Она никогда не видела меня таким неухоженным и диким. Я нарушил воцарившуюся тишину:
– Это я. Прости, что задержался, не получилось раньше. – Надо же, я испугался собственного голоса. Уж больно раскатистым он стал за последнее время.
Она все еще не узнавала меня:
– Мы знакомы?
Я расстегнул пуговицы на воротнике своей рабочей рубахи и выпустил оттуда цепочку с кольцом:
– Ты была права, я не упал в воду. Кольцо спасло меня.
Увидев кольцо, она резко поменялась в лице:
– Господи…это…ты?
– Да, я пришел к Вам.
У нее на глазах проступили слезы:
– Я…я думала, что ты…
Я не выдержал и крепко обнял их:
– Никогда, слышишь, никогда я больше не брошу Вас. Никогда я… – внезапно я понял, что и сам плачу. Посмотрев на маленькое создание у нее на руках, я спросил. – Сколько ему?
– Пять дней.
– Господи, я не успел.
– Ничего, главное, что ты здесь. Живой.
– Где отец?
– В нашей палатке. Я потеряла много крови, у него оказалась моя группа и мой резус. Он поделился со мной.
– Я хочу его видеть.
– Пойдем. Мы отведем тебя.
– Поверить не могу. Как Вы выбрались?
– Долгая история. Расскажем за ужином, а ты расскажешь свою.
– А что у нас на ужин?
– Сюрприз.
– Ладно. А можно мне его подержать? – Спросил я, глядя на сына. – Вы ему имя придумали?
– Да, в твою честь. Возьми, только очень аккуратно, он спит.
Я взял сына на руки и только теперь понял, насколько я счастлив. Мой сын. Моя кровь. Теперь он больше никогда не будет ждать своего отца, я всегда буду рядом с ним. Я хочу увидеть, как он взрослеет, как становится мужчиной. Я больше не хочу ничего пропускать. Мне нужно быть с ними.
Она отвела меня в палатку на окраине лагеря. Весь путь я прошел медленно, крепко прижимая ребенка к себе, стараясь не разбудить его.
В палатке в одном углу стояла самодельная детская кроватка, а в другом – большой обеденный стол, к которому было приставлено три стула. Третий стул был накрыт покрывалами, словно он дожидался меня. Второй пустовал, а на первом, потупив глаза в землю, сидел мой отец. Возраст начал брать свое, и он уже ходил с тростью и носил очки с малой диоптрией. Тем не менее, он выглядел хорошо, даже лучше, чем во время последней нашей встречи. Увидев меня, он подскочил со стула без трости, опираясь рукой на стол. Женщина вовремя приложила палец к губам, чтобы он не разбудил ребенка.
