Поскольку он не имел серьезного опыта командования войсками в боевой обстановке, я считал, что будет вполне достаточно назначить его начальником пехотной дивизии. В этом смысле я и говорил о нем с императором. Его величество, прощаясь с Беляевым перед его отъездом в штаб-квартиру генерала Сахарова для доклада о совещании, сообщил ему о своем решении сделать его командиром дивизии. Примерно 1или 2 января, вскоре после того, как государь отбыл из Могилева, я получил от него телеграмму, в соответствии с которой генералу Беляеву следовало немедленно выехать в Петроград и явиться к императору. Сначала я не придал этой телеграмме никакого значения, и только по прошествии некоторого времени я неожиданно понял, что Беляев был вызван в связи с его назначением на какой-то административный пост. Тем не менее мне и в голову не могло прийти, что в Петрограде его назначат военным министром. Тут определенно чувствовалось влияние императрицы, которая была знакома с Беляевым по тем же комитетам, что и с князем Голицыным.
Не меньшее изумление в правительственных кругах Петрограда и у публики вызвал перерыв в работе Думы. Сам этот факт ввиду перемен в руководстве правительства мог бы считаться вполне естественным, если бы не упорное распространение слухов о будущей деятельности законодательных учреждений, об их отношениях с министром внутренних дел Протопоповым, целью которого было добиться в конце концов управления страной без вмешательства Думы или Государственного совета. Получив по телеграфу разрешение императора на свою поездку в Петроград, я по прибытии в столицу в первую очередь постарался договориться о встречах с такими людьми, как князь Голицын, новый министр путей сообщения Войновский-Кригер, министр земледелия Риттих[143] и военный министр Беляев.
Я посчитал, что терять время на разговоры с министром Протопоповым бессмысленно, а потому просто заехал к нему и оставил визитную карточку. Больше всего мне хотелось не спеша и без помех обсудить с министром иностранных дел H. H. Покровским[144] вопросы, связанные с приближающейся Межсоюзнической конференцией.
Пока пост председателя Совета министров занимал Трепов, предполагалось, что он же будет председательствовать и на конференции. Очевидно, теперь император собирался передать эти обязанности князю Голицыну. По крайней мере, сам князь рассказал мне, что он, пытаясь убедить его величество не назначать его премьер-министром, в качестве одного из аргументов выдвигал трудности, которые возникнут у него в связи с необходимостью председательствовать на Межсоюзнической конференции. Затронув в разговоре со мной эту тему, князь Голицын с готовностью согласился на назначение председателем конференции министра иностранных дел Покровского. Мы сошлись на том, что я доложу об этом императору. В разговоре князь Голицын объяснил мне, что вполне сознает опасность не только роспуска Государственной думы, но даже отсрочки открытия ее сессии, в особенности – на неопределенное время.
Вскоре по приезде в столицу я встретился с Покровским. В продолжительной беседе мы согласовали вопросы о подготовке конференции, его готовности председательствовать на ней и о созыве предварительного совещания для окончательного определения программы работ Межсоюзнической конференции. Во время встречи мы договорились, что с приветственной речью на открытии конференции перед ее участниками выступит Покровский. После него к собравшимся обращусь я с изложением причин созыва конференции и основополагающих принципов, которым должна следовать ее работа. Далее я должен был остановиться на необходимости более последовательного проведения на практике принципа, закрепленного в 1916 году на Парижской конференции. Мне следовало напомнить присутствующим о единстве наших общих интересов и о необходимости более равномерного распределения материальных ресурсов, имеющихся в распоряжении союзников, что способствовало бы достижению общей цели.
Я воспользовался беседой с Покровским для того, чтобы обсудить с ним вопрос о поляках и о славянских народах вообще. Дело в том, что князь Голицын сообщил мне о желании императора создать под своим председательством комиссию из видных политиков и высших чиновников гражданской администрации, деятельность которой должна была способствовать решению польского вопроса.
Не меньшую важность для славянского вопроса имело правильное отношение к чешской проблеме, которая, должен с сожалением признать, не получила верного решения, соответствовавшего пожеланиям Чешского национального комитета[145].
С одним из его членов М. Р. Штефаником[146] у меня уже состоялась подробная беседа, в ходе которой мы достигли полного взаимопонимания по основным аспектам чешской проблемы, и прежде всего – относительно первых конкретных шагов ее решения, главным из которых было создание добровольческих чешских воинских частей.
Не менее полезными оказались и мои встречи с министрами земледелия и путей сообщения. С последним мы определили основные направления деятельности генерала Кислякова, который в первую очередь должен был заниматься координацией работы внутренних железнодорожных линий с дорогами прифронтовой полосы. От министра земледелия я узнал о результатах его поездки по России и об успехе мер, направленных на увеличение подвоза зерна на железнодорожные станции и, что самое важное, к речным пристаням. Во всех хлебородных губерниях, где он побывал, губернские земства проявляли полную готовность к сотрудничеству. Сосредоточение запасов хлеба на речных пристанях гарантировало поставки продовольствия в армию, столицы и центры оборонной промышленности на весь период весенней распутицы и весенних полевых работ, то есть на то время, когда крестьяне перестают возить зерно на железные дороги. По словам министра, на нескольких станциях запасы зерна были столь велики, что уполномоченным Министерства земледелия пришлось распорядиться о прекращении его подвоза крестьянами ввиду недостатка крытых зернохранилищ, а также по причине нехватки железнодорожных вагонов для перевозки уже собранного на армейские склады. В общем, положение с закупкой зерна казалось весьма благополучным.
2днако в следующие месяцы обстановка сильно изменилась, причем исключительно по причинам природного характера. Необыкновенно сильные морозы, установившиеся в январе, пришлось испытать на себе и участникам Межсоюзнической конференции как во время их пребывания в Петрограде, так и при посещении наших фронтов. В феврале к морозам добавились метели, и в результате снежных заносов прекратилось всякое движение на некоторых железнодорожных линиях и в хлебородных районах.
В тот день, когда я оставил у Протопопова свою визитную карточку, адъютант Арнгольд доложил мне, что по телефону от имени министра получено сообщение с просьбой сообщить, в какое время я могу его принять. У меня не имелось никаких причин для отказа от такой встречи. Более того, мне было очень интересно узнать, почему Протопопову пришлось в отношении меня сменить гнев на милость и просить о свидании, которое, как мне казалось, должно было носить характер делового разговора. Встреча произошла на следующий день в номере гостиницы «Астория», в которой я тогда остановился. В начале войны про «Асторию», выстроенную на Исаакиевской площади напротив германского посольства, ходили
