— Идем! — приказала я.
Зрение мое обострилось, как никогда прежде. Я различала случайные волоски на полу и крохотные крупинки мела рядом с доской. Все, до единой, поры на лице Джастина. Я была смертоносна.
— Лина, не можем же мы оставить его тут просто так.
— Нам надо идти, — отозвалась я, уже вылетев за порог и спускаясь по винтовой лестнице.
Сбежав по ступенькам, я двинулась по широкому коридору прочь от башни. Братство было где-то рядом, я безошибочно чувствовала это.
— Что теперь будет? Лина? — спросил Джастин.
Я остановилась.
— Тсс! — тихонько шикнула я и, повысив голос, крикнула в темноту: — Убийство невинного мальчика! Вот до чего мы докатились!
Я нарочно дразнила, провоцировала врагов. Я чуяла их, чуяла, как они движутся ко мне во мраке, — но пока еще не могла точно назвать место, где они находятся, точно сказать, здесь ли они, в этом ли здании. До меня долетали лишь разрозненные, отдельные мысли. Я точно знала, чего хотят мои былые друзья: выследить меня, найти. Что ж, они меня найдут.
— Идем, — сказала я Джастину, сжимая его руку. Его тепло было сейчас нужно мне, как никогда.
— А как насчет замкнутого пространства? — спросил Джастин, напоминая мне о моем плане.
Мне не требовалось никаких напоминаний. В конце коридора располагался физкультурный зал — а для моих целей и придумать нельзя было ничего удачнее. Я оглянулась, обшаривая взглядом коридор у нас за спиной. Покуда там никого не было, но враги мои приближались — или же я приближалась к ним. Открыв дверь зала, я заглянула внутрь, а потом протолкнула Джастина перед собой.
— Выходи на середину.
Зал тоже тонул в полумраке, лишь по потолку тянулся ряд тусклых лампочек. Это было просторное помещение с трибунами для зрителей по сторонам от баскетбольной площадки. Ряд окон выходил на пляж. Слева и справа, за трибунами, висели зеркала: в свободное от игр время тут упражнялась танцевальная группа. Самое то, что мне нужно!
— Лина, что теперь будет? — снова спросил Джастин.
— Прижмись ко мне спиной, — скомандовала я. Он повиновался. Мы замерли спина к спине. Моя рука лежала на его талии, его — на моей. Глаза наши обшаривали зал, выжидая, пока сюда ворвется погоня.
— Обещай мне: что бы я ни делала, слушайся каждого моего слова, — предупредила я, все так же шаря глазами вокруг.
— Обещаю, — откликнулся Джастин, хоть в голос его и закралась предательская дрожь. — Лина… — промолвил он через миг. Невольно мы повернулись лицом друг к другу. — Хочу тебе сказать. Я люблю тебя как никого и ничто в этом мире. Если я не скажу этого сегодня… Если один из нас умрет…
Он схватил меня в объятия. Уста наши встретились. Он прижался губами к моим губам, раздвинул их языком. Наш поцелуй был ритмичным и идеальным — вкуса слез, пота и крови. Пусть на краткий миг, но оба мы почти забыли о нашем горе. Да, до последнего дня на этой земле мне суждено видеть перед глазами лицо Тони, но в то мгновение на земле существовали лишь мы двое — Джастин и я. Лишь то, как он спасал меня. Показывал, что такое — жить. А потом раздалось какое-то шипение, и за ним — тишина. И я поняла…
— Джастин? — прошептала я, еще касаясь губами его губ.
— Да? — спросил он, не раскрывая глаз.
— Они здесь.
Джастин вихрем развернулся. Мы снова стояли спина к спине.
Вайкен, Гэвин, Хис и Сон выстроились вокруг нас полукругом. Они проникли в помещение через окно — не знаю, как и почему. Все были облачены в черное: кто в кожу, кто в наглухо застегнутые рубашки. Но это были они — мое могучее братство. Гэвин, зеленоглазый и черноволосый. Сон, крепкий и мускулистый. Хис, стройный и белокурый, скрестивший руки на груди. Он что-то прошипел мне по-латыни. Вайкен стоял слева.
— Идиотка, — промолвил Гэвин, метнув нож. Острое, только что заточенное лезвие просвистело мимо моей головы. Нож воткнулся в дверь позади Джастина и задрожал от силы броска.
— Твое же могущество обратилось против тебя, Лина, — заявил Вайкен, упираясь рукой в стену. — Мы явились за тобой, ибо наши судьбы связаны с твоей судьбой. Ты знала, что так и будет. Магия братства священна.
Сон сделал шаг вперед. Время пришло. Мои бывшие ученики хорошо выучили урок. Они наступали медленно и продуманно. Если мы ничего не предпримем, то и опомниться не успеем, как будем зажаты в угол. А мне были необходимы зеркала справа и слева. Нельзя пятиться в угол! Я должна оставаться на середине зала.
— Malum exsisto is quisnam repute malum is, — процедил Хис, цитируя надпись с татуировки у меня на плече.
Гэвин усмехнулся, а Сон чуть присел, по-паучьи изготовившись к броску. Настал миг перед атакой. Джастин запаниковал — я чувствовала его страх.
— Сдавайся, королева, — прошептал Гэвин.
— Сдаваться? Кому? — издевательски переспросила я.
Решимость моя была крепче скалы. Мне надо было сосредоточиться, вызвать силу, что таилась в глубине моего существа. Призвать свет.
Мы были окружены. Драгоценные секунды ускользали.
— Обхвати меня за талию, Джастин, — велела я, хотя знала: братство слышит каждое наше слово.
— И что это она затевает? — насмешливо спросил Гэвин.
— Quis es vos затеваешь, королева? — прошипел Хис. Вайкен шагнул вперед. Я отступила, подталкивая Джастина назад и выставив руку. Из ладони, из каждой поры хлынул поток света. Лучи отразились от лиц вампиров — и те отступили, зажмурившись и загораживаясь руками.
— Что это еще за черное колдовство? — выкрикнул Вайкен.
— Солнечный свет, — отозвалась я, обводя взглядом Вайкена, Гэвина, Хиса и Сона.
— Но как?.. — злобно вопросил Вайкен.
Сон вдруг рванулся вперед и взлетел в воздух, оскалив клыки и выставив перед собой руки с растопыренными когтями. Я снова вскинула руки и высвободила поток света. Луч был так силен, что Сона отшвырнуло назад, на окно. Однако внезапно луч потускнел.
Хис с Гэвином хищно шагнули вперед. Я направила солнечный жар в руки. Луч вспыхнул снова, заставив моих противников попятиться, но мгновенно потух — так, вспыхнув и затрепетав на миг, гаснет догоревшая свеча.
— Вот и все, на что ты способна, Лина, — усмехнулся Вайкен.
Сон склонил голову набок, снова готовясь к атаке. Гэвин небрежно запустил правую руку в карман. Нож не убьет меня — зато Джастина прикончит на месте. А мне нужен свет, яркий солнечный свет — взрыв солнечного света. Закрыв глаза, я сосредоточилась, как делала много раз в Хатерсейдже.
Внутри меня вскипали волны раскаленного добела жара. В голове лихорадочно роились, сменяя друг друга, видения: мой первый день в Уикхэме, пасущиеся в полях олени. Улыбка Тони, поедающего мороженое. А потом в ушах эхом зазвучали слова Вайкена — и ладони аж затряслись от подкатывающего жара.
