— Ничего, — выдавила я и снова подхватила Вайкена под руки.
Что-то заставило меня посмотреть в сторону леса. Вдалеке, рядом с церковью, стоял во тьме Сулинь, облаченный в традиционные индийские одеяния. Он вскинул ладонь, приветствуя меня, а затем поднес ее к сердцу.
— Лина, ты здесь? — прошептал Вайкен.
Я на миг перевела глаза на него, а когда снова взглянула на церковь, Сулинь уже исчез. Сейчас у меня не было времени гадать, зачем и почему он мне являлся. Хотелось так о многом спросить его — но вампир в белоснежных одеждах словно растворился в воздухе.
Мы пересекли дорожку и, держась за научными корпусами, двинулись обходным путем к «Искателю».
— Лина? — пробормотал Вайкен.
— Да, — отозвалась я. — Да, я здесь.
* * *
Отойдя достаточно далеко, я оглянулась на хопперовскую башню. Ночную мглу озаряли пульсирующие вспышки красного и синего света от машин полиции и скорой помощи.
Должно быть, тело Тони уже нашли. Кто же позвонит его семье?
Мучительно болело сердце.
В «Искатель» мы проникли украдкой, через дверь для поставок. Я помогла Джастину поднять Вайкена в мою квартирку. И пока мы шли по лестницам, внезапно поняла, почему спасаю Вайкена. Он такой же, как я. Жертва, обреченная любить того, кого больше нет. Он жил в вечном аду — и я не могла позволить этому продолжаться. Джастин бросил на меня внимательный взор, а потом схватил за руку и крепко пожал. Мы стояли перед дверью моей спальни.
— Скажи, о чем ты думаешь? — прошептал он.
Вайкен застонал. Мы оба посмотрели на него. Вниз по лестнице бежали ученики, торопящиеся узнать причины ночного переполоха.
— Лина. — Джастин снова сжал мою руку, силясь обратить на себя внимание. — Я должен знать, о чем ты думаешь.
Я взглянула в его заботливые глаза.
— Как бы ты себя чувствовал, если бы только что убил свою семью?
* * *
Мы уложили Вайкена на мою кровать.
— Лина… — начал было он, но лишь прикрыл рукой глаза.
Я вышла, закрыла за собой дверь, и мы с Джастином уселись на кушетке в гостиной. Я опустила голову на руки. Через миг по спине у меня скользнули сильные и теплые пальцы Джастина. Я посмотрела на него.
Он нежно улыбнулся. Я подалась к нему и спрятала лицо у него на груди. Было между двумя и тремя часами ночи.
Джастин налил себе стакан воды, а я смотрела на занавески, задернутые перед дверью во внутренний дворик. Положив голову на плечо Джастина, я вспоминала утро, когда умер Род. Вспоминала, как раздувались под ветром эти занавески — точно дышали.
— И что нам теперь делать? — спросил Джастин. — В смысле, с Вайкеном?
Я покачала головой.
— Кроме меня, у него ничего не осталось. А он так мечтал о ритуале.
— Ты ведь говорила, что должна быть не моложе пятисот лет, чтобы обряд прошел как надо. И Рода этот ваш ритуал все равно убил.
— Самый важный элемент ритуала — намерение.
— О чем это ты? Какое еще намерение?
— Я о том, — пояснила я, вертя на пальце кольцо с ониксом, — что я должна хотеть, чтобы Вайкен стал смертным. Должна хотеть умереть ради него.
Я посмотрела на кольцо. Только сейчас я осознала, что, сама того не замечая, носила его целый год. Мой талисман — единственное, если не считать праха Рода, с чем я не расставалась никогда и ни за что.
— А ты хочешь? — спросил Джастин. — В самом деле хочешь умереть?
— Хочу, чтобы замкнутый круг прервался. И в каком-то смысле он уже прерван.
В этот миг я со всей отчетливостью поняла, что должна делать. Так же твердо, как знала, что мне делать, в ночь зимнего бала, когда мне пришлось бросить Джастина в зале. Даже если я умру во время проведения обряда, даже если ничего не выйдет — все равно Вайкен не может больше оставаться вампиром. И я не могу. Возможно, в глубине души я с самого начала это знала. Может, поэтому так долго старалась отыскать ритуал. Поэтому вернулась в Уикхэм.
— Ты должен кое-что для меня сделать, — промолвила я, выпрямляясь и глядя на Джастина.
Видок у него был тот еще. Светлые волосы слиплись от пота, лицо вымазано пылью и золой — прахом мертвых вампиров.
— Не вопрос. — Он погладил меня по голове.
— Можешь сходить и проверить, нашли ли тело Тони? Я должна знать — но не могу пойти сама.
— Конечно. — Он поцеловал меня в лоб. — Скоро вернусь.
Едва он ушел, я распахнула дверь во внутренний дворик, пуская внутрь поток свежего воздуха. Занавески снова начали раздуваться. Пройдя на кухню, я остановилась перед стойкой, где выстроился ряд черных банок с травами и приправами.
Достав из кармана джинсов листок с описанием обряда и развернув его, я отыскала тимьян — для восстановления души. А на пути в спальню встала на цыпочки и вытащила из настенного подсвечника свечу белого воска.
Baйкен лежал на кровати, все так же зажимая руками глаза. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной.
Через несколько секунд он сказал:
— Мне кажется, я разбился вдребезги. На тысячи осколков. Разрезан на куски.
— Это пройдет, — пообещала я.
— Значит, я так мало для тебя значил? — Он медленно сел на кровати. Вокруг глаз у него пролегли черные круги, кожа побледнела. Вайкену требовалась кровь — и как можно скорее. Он оперся о подушки. — Был для тебя всего лишь жертвой?
Подойдя к кровати, я опустила травы и свечу на столик, изо всех сил стараясь не оглядываться по сторонам, не смотреть на опустевшую скорлупу той жизни, что я утратила в декабре.
— Я не думаю о тебе как о жертве, — ответила я.
Вайкен засмеялся, но тут же покачнулся. Его томила неумолимая жажда.
— И что нам теперь делать? — спросил он. — Вернуться в Хатерсейдж? К прежней жизни? Я отвратительно себя чувствую.
Я поднесла руку к фитильку свечи и, выпустив из ладони луч белого света, зажгла свечу. Вайкен посмотрел на язычок пламени, потом на меня. Я открыла ящик столика и вытащила серебряный нож для писем. Не очень острый, но сойдет.
— Я освобождаю тебя, Вайкен Клоу.
Глаза Вайкена расширились. Он подскочил на постели.
— Нет! Я был одурманен. Я был не в себе. Лина…
Подняв нож, я полоснула себя по запястью. Из вспоротой вены хлынула кровь, но боли, как я и ожидала, не было. Вайкен посмотрел на рану, невольно облизнулся и снова покачал головой.
— Не надо! Я не хочу…
— Я освобождаю тебя.
— Нет, — все еще пытался спорить он. Я протянула к нему руку.
Я искренне хотела этого. Хотела покончить с долгими веками боли и страданий. Хоть раз сделать что-то хорошее. Все исправить. Сделать так, чтобы Вайкен мог жить, и Джастин тоже. Если Вайкен останется вампиром, мне придется вечно сражаться с ним. А он заслужил большего. Как заслуживал большего и тогда, в начале девятнадцатого века, когда я пообещала ему то, чего не могла дать.
