только сила. И те, кто её имеет, устанавливают правила. Если я хотел изменить мир, я должен был стать сильнее всех. Сильнее, чем кто-либо мог представить.
В видении Лин Шуан стоял на вершине голой горы под проливным дождём. Молнии били в землю вокруг него, но он оставался недвижим, погружённый в глубокую медитацию. Его Ци, прежде серебристая и чистая, начала меняться, темнеть, становиться плотнее. В ней появились прожилки абсолютной черноты — не просто темноты, а пустоты, отсутствия всего.
— В своих странствиях я нашёл древние письмена, рассказывающие о силе, существовавшей до формирования мира. О Изначальной Бездне — энергии абсолютной пустоты, противоположной жизненной силе. Овладеть ею — означало прикоснуться к самым основам мироздания.
Следующие видения показывали, как Лин Шуан менялся, погружаясь в изучение этой новой силы. Его мастерство росло, но вместе с ним росла и его отчуждённость от мира. Былая справедливость уступила место холодному расчёту. Он больше не защищал слабых — он просто уничтожал тех, кто стоял на его пути.
— Изначальная Бездна требовала платы, — пояснил Повелитель. — Человеческие эмоции, привязанности, сострадание — всё это становилось помехой для её истинного понимания. Я отбросил эти слабости одну за другой, как змея сбрасывает старую кожу.
Я видел, как Лин Шуан вернулся к тем, кто предал его, и его месть была ужасна. Целые кланы были стёрты из истории, великие секты обращены в руины. Земля дрожала от его гнева, небо темнело от его Ци, которая уже не была ни серебристой, ни чёрной — она стала пустотой, отсутствием всего, разрывом в ткани реальности. И все это сделал один-единственный практик, поглощенный собственным путем.
— Они называли меня монстром, демоном, сошедшим с небес, чтобы наказать мир, — голос Повелителя звучал теперь с ноткой удовлетворения. — Но я был всего лишь зеркалом, отражающим их собственную жестокость. Я стал тем, кем они меня сделали.
В новом видении Лин Шуан, теперь уже мало похожий на того наивного юношу из сада, сидел в огромном зале, высеченном в сердце горы. Стены были испещрены формулами и руническими надписями, светящимися в темноте таинственным светом. Перед ним лежали сотни свитков, заполненных его собственным почерком.
— Я разработал множество техник, стирающих границу между возможным и невозможным. Создал сотни формаций, способных изменять саму реальность. Но моим величайшим достижением стала техника бессмертия — или, точнее, воскрешения.
Он работал годами, десятилетиями, создавая технику, которая позволила бы его сознанию пережить физическую смерть. Техника, которая подготовила бы подходящий сосуд для его возрождения, тело, способное вместить всю мощь его Изначальной Бездны.
— Я назвал её «Рассвет Души Повелителя», — произнёс голос с явным удовольствием. — Поэтичное название для техники, призванной преодолеть смерть, не так ли?
В этот момент словно молния пронзила мой разум. Передо мной вспыхнули образы всего моего пути: каждое испытание, каждое задание, каждый прорыв. Я увидел знакомые символы техники «Безоблачного Неба», но теперь они казались насмешкой, жестокой шуткой судьбы.
— Безоблачное Небо… — прошептал я, ощущая, как кровь стынет в жилах. — Это и есть твоя техника воскрешения. А я лишь сосуд, который она готовит для твоей души.
— Наконец-то понял, — в голосе Повелителя звучало снисходительное одобрение. — Да, «Безоблачное Небо» — лишь первая фаза техники. Она не для тебя, Джин Ри. Никогда не была для тебя. Она готовила твоё тело, совершенствовала твои меридианы, расширяла каналы Ци — всё для того, чтобы создать идеальный сосуд. Сосуд для меня.
Кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что ногти впились в ладони. Горячая ярость поднялась во мне, как лава в жерле вулкана.
— Ты использовал меня, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Всё это время… каждый шаг, каждое испытание… всё было обманом.
Мой разум перебирал воспоминания — каждый раз, когда техника «Безоблачного Неба» подсказывала мне путь, направляла мои действия… Это не было случайностью. Это был расчёт. Тонкий, хладнокровный расчёт древнего существа, использующего меня как пешку в своей игре.
— Ты не получишь моё тело, — мой голос был тих, но тверд как сталь. — Никогда. Я не стану твоей марионеткой. Лучше умру, чем отдам свою жизнь в руки другого.
— Какая страсть, — издевательски прокомментировал Повелитель. — Как будто у тебя есть выбор. Трансформация уже началась, Джин Ри. Сейчас ты на пике Тиранической сферы — и как, по-твоему, это произошло? Благодаря твоим усилиям? Нет. Благодаря мне. Моя сила уже течёт в твоих венах, меняет тебя изнутри.
— Я буду сопротивляться до последнего вздоха. Я ни разу не склонил свою голову, как бы ни был силен противник. И перед тобой не склоню.
Повелитель рассмеялся, и его смех был подобен скрежету костей в пустой гробнице.
— Твоя непокорность предсказуема. Все Ри одинаковы — гордые до безрассудства. Но прежде чем ты начнёшь бесполезную борьбу, узнай, с чем на самом деле сражаешься. Узнай, что связывает нас на протяжении веков.
Не дожидаясь моего ответа, мир вокруг снова затуманился, и новое видение охватило меня.
Я видел, как армии Лин Шуана, теперь уже известного как Повелитель Вечной Ночи, заполнили континент. Как день за днём небо темнело, пока не стало постоянным сумраком. Как целые народы склонялись перед его мощью, как он устанавливал новый порядок — порядок абсолютного подчинения.
— Я мог бы принести мир целому континенту. Установить единую систему, где талант ценился бы выше происхождения. Где не было бы места интригам и предательству. Железный, но справедливый порядок.
Справедливость, рождённая из страха и подчинения, — это не справедливость вовсе. Это тирания, какими бы благими намерениями она ни прикрывалась.
Словно уловив мои мысли, Повелитель усмехнулся:
— О, я вижу, ты не согласен. Ты думаешь, что твой путь чем-то отличается от моего? Ты тоже стремишься к силе. Ты тоже не склоняешься перед авторитетами. Ты тоже уничтожаешь тех, кто встаёт на твоём пути. Мы не так уж различны, Джин Ри.
— В отличие от тебя, я не стал чудовищем, — сквозь зубы произнес я.
— Ещё нет, — прозвучал его ответ.
Последнее видение показало Повелителя Вечной Ночи в зените его могущества. Он восседал на троне из обсидиана и звёздного металла, окружённый придворными, которые, скорее, походили на безмолвные тени, чем на живых людей. Его одеяние, чёрное, как сама пустота, казалось, поглощало свет. Лицо скрывалось под капюшоном, но даже так я мог ощутить исходящую от него ауру абсолютной власти.
Двери тронного зала распахнулись так стремительно, что ударились
