— О гос-споди… — Я смотрел на жену, широко раскрыв глаза и тяжело дыша широко раскрытым ртом. — Отпустило… Что же это за чертовщина?!
Она была в ярости, хотя и подавляла в себе эту ярость, скрывая подозрительность под маской интереса, который по своей природе весьма близок подозрительности. Если бы я просто сказал: «Знаешь, дорогая, давай не сейчас, вечерком, ладно?», она сразу же бы поняла, что со мной что-то не то. Сбросив же ее на пол, я заставил ее подумать: «Ну не настолько же он наглый? Может, и в самом деле ему больно?» Поднявшись с пола, она отряхнула руку, смоченную пролившейся выпивкой. Запахло джином. Ага, неплохо.
— Я позвоню доктору Обруту, — сказала она.
— Нет, не надо. — Я огляделся в поисках пепельницы — кто-то из нас курил. — Дай мне, пожалуйста, сигарету.
Она встала и подала мне сигареты и зажигалку, ничуть не удивившись — значит, я курил. Я затянулся, решив при первой же возможности бросить курить — в сигаретах никакого вкуса, так какой в этом смысл? Жена тоже закурила.
— Хочешь ты этого или нет, но к врачу тебе пойти придется, — сказала она.
— Знаю… Но давай договоримся — если меня сегодня еще раз прихватит, завтра иду к этим мясникам. Если нет — отложу на потом.
— Почему?
— Я им не доверяю, им самим надо лечиться. — Я мило улыбнулся, но она обладала неплохой броней, отражавшей подобного рода улыбки. Это не Олдос выбрал себе жену, это она — как же ее зовут? — выбрала себе его, а тут на тебе — проблемы на пятый день райской жизни! — С тех пор как я узнал, что одного хирурга поймали на том, что он брал работу на дом…
Ее губы растянулись в слабой усмешке, но это не ослабило напряженности в наших отношениях и в ее взгляде. Она потерла руку и нахмурилась, явно ожидая, чтобы я вытер пролившийся джин, но мне было нужно, чтобы она вышла из комнаты. Наконец дождавшись, я бросился к вешалке и быстро обшарил ее сумочку, а когда она вернулась и начала вытирать ароматную лужицу, я знал о ней уже несколько больше. Передо мной была миссис Лимдред Сейбо Джетервейлин. Лимми. Любимая пташечка.
— Лимми, может, съездим куда-нибудь проветриться?
Она на мгновение застыла с тряпкой в руке. Теперь она выглядела действительно как милая женушка, задумчиво глядя в стену и расставив стройные ноги с изящными коленками.
— Олдос, — сказала она, не отрывая взгляда от украшенной литографией стены. — Не заглядывай мне под юбку, я уже тебе говорила, что чувствую это столь же явственно, как и вижу. — Только теперь она посмотрела на меня. — Если хочешь, могу тебе сделать… ну, знаешь, то, что ты так любишь? — Она положила руку мне на колено, встала и направилась в ванную. Я продолжал сидеть, ощущая легкое беспокойство внизу живота. — Ну так как? — крикнула она сквозь шум воды.
— Поддерживаю. Давай только выберемся куда-нибудь за город. Пообедаем на свежем воздухе… — Я встал и поправил брюки. — Хотелось бы немного подышать…
— Хочешь, чтобы я вела машину? — Она стояла в дверях ванной, с легкой иронией глядя на меня.
Я почувствовал, что стою на скользком льду, что нормальным образом ее не переиграть, то есть не обмануть, не отделаться от нее лишь бы чем, такой уж это тип женщины — бдительная, напряженная, ко всему готовая. Я подошел к ней, по пути слегка пошатнувшись, но позаботившись о том, чтобы было видно, что я притворяюсь и при этом знаю, что видно, что я притворяюсь. Подойдя к Лимдред, я обнял ее и уткнулся носом в предназначенное для этого место — между шеей и плечом, — медленно выпустив нагретый в легких воздух, чтобы он пробежал по ее грудной клетке, проник в каньон между твердыми и отнюдь не маленькими грудями, дал ей почувствовать мое возбуждение. Она вздохнула глубже. Я что-то пробормотал, проверяя, на руке ли у меня часы. «Два-два-один-четыре», — подумал я. Нажать я успел только две двойки. Лимдред дернулась.
— Что ты там делаешь у меня за спиной?
Вот проклятье! Я быстро убрал руку с часами, чтобы она их не заметила', и крепче обнял Лимдред, коснувшись кончиком носа краешка ушной раковины. Она вздрогнула — Лимдред, не раковина; я повторил попытку и снова не встретил сопротивления. Едва не рассмеявшись вслух, я уже почти схватил «жену» на руки, чтобы отнести ее в спальню, когда вдруг понял, что не знаю, где та находится. Я слегка прихватил ее ухо губами.
— Дорогая, иди в постельку. Сейчас приду, ммм?
— Ммм!..
Она выскользнула из моих объятий и направилась в сторону лестницы. Первые два шага она сделала медленно, словно колеблясь, но третий уже был началом триумфального марша самки. Я почувствовал, что и в самом деле вспотел и душ мне точно не помешает — эту бабенку, если откажет Робинов гипнотизер, удастся водить за нос еще самое большее час. Потом последует неизбежная серия вопросов, и хорошо еще, если она не достанет откуда-нибудь из-под подушки пистолет. Я бросился в ванную, сорвал с себя одежду и вскочил под мощную струю душа. Намыливаясь и споласкиваясь, я размышлял, как себя вести с Лимми, но мне ничего не приходило в голову, кроме как «оглушить» ее и получить таким образом несколько дней для поисков Красински. Плотно обмотавшись полотенцем, чтобы она не заметила возможных различий в моем и моего двойника телосложении, я мысленно повторил последовательность, включавшую гипнотизер, и устремился по лестнице наверх.
Она лежала на широкой кровати, обнаженная, разбросав в стороны руки и ноги. Я выключил свет, она захихикала. Ожидая какой-то ловушки, я подошел на цыпочках к кровати, позволил полотенцу упасть на пол и присел на край постели. Я поцеловал ее в изящную ступню, затем переместил губы выше, держа ее за обе ноги, легко, но если бы она захотела перевернуться, я бы ей не позволил, чувствуя себя в большей безопасности, когда она на меня не смотрела. Поцеловав место под коленом, о котором даже женщины не знают, что оно такое гладкое и возбуждающее, я провел губами по задней стороне бедра до самого его верха. Изящный задик слегка напрягся, когда я положил на него ладони и начал массировать, время от времени, словно нехотя, погружая палец в темный грот, венчавший арку бедер. Накрыв своими ногами ее ноги, я взобрался на нее, двигаясь вверх. Я пытался думать только о часах и о том, какое ухо избрать объектом атаки, но не все части моего тела были готовы безоговорочно мне подчиняться. Лимдред тоже это заметила, несколько раз сжав ягодицы и пробормотав что-то явно ободряющее. Нужно было спешить, но мне это не слишком удавалось. Я поцеловал затылок женщины, погрузил нос в приятно пахнущие волосы, переместился ближе к левому уху, почувствовал ее руку на своем бедре, ногти впились в кожу, пока еще слегка, но не подлежало сомнению, что давление сейчас возрастет. Нажав на соответствующие кнопки, я приложил часы к уху Лимдред — должен признаться, с некоторым сожалением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
