Завидно, не правда ли?
Неспешно пережевывая и смакуя свою скромную порцию, я разговорился с женщиной, сидящей слева от меня. Моя собеседница робко призналась, что собирается посвятить себя написанию сентиментальных исторических романов, и, видя, что я воспринял это сообщение скорее с интересом, чем с пренебрежением, она расцвела и принялась подробнее рассказывать о своем творчестве. Как оказалось, именно этой женщине принадлежала самая лучшая рукопись из всех тех, что мне всучили для рецензирования, поэтому я заверил ее, что она подает немалые надежды. Около получаса мы мило болтали о романтической прозе вообще и о ее творчестве в частности, и моя собеседница окончательно покорила меня, когда между делом упомянула, что ваш покорный слуга, скрывающийся под именем Дафны Дипвуд, является ее любимым автором.
Но вскоре эта идиллия закончилась — в столовую нагрянула леди Гермиона. Сначала до нас докатился ее голос, который, как мне кажется, запросто можно было бы услышать даже во время выступления какой–нибудь рок–группы. Я вздрогнул и вжался в стул, невольно стремясь стать незаметным.
Довольно торопливо и, надеюсь, достаточно учтиво я откланялся перед своей сотрапезницей и пустился в бега, не дожидаясь, когда леди Гермиона ко мне подойдет. У нее явно возникло такое намерение, едва она заметила меня за столом, но, к счастью, одна из участниц конференции отвлекла ее внимание.
Из столовой я выскочил, словно летучая мышь из преисподней, и… с разгона налетел на лже–Доринду, которая, не устояв, шлепнулась на пол прямо своей плагиаторской задницей.
Глава 7
Впрочем, если уж быть совсем точным, она являлась не плагиаторшей, а самозванкой, и эта самая самозванка, совершенно ошарашенная, растянулась сейчас возле моих ног.
И опять поправлюсь: ошарашенная и разъяренная.
Лже–Доринда довольно быстро пришла в себя.
— Смотри куда прешь, придурок! — рявкнула она и уже в сидячем положении обрушила на меня и моих предков поток ругательств, весьма красочных, хотя порой и повторяющихся.
— Извините, пожалуйста, — стараясь сохранять невозмутимость, произнес я и протянул ей руку.
Ухватившись за нее, лже–Доринда дернула так, точно хотела свалить меня на пол, однако я без особого труда воспрепятствовал этой попытке и поставил ее на ноги прежде, чем она успела что–то сообразить. На благодарность рассчитывать не стоило.
— Извинение принимается, — буркнула лже–Доринда.
— Спасибо, — отозвался я. Необходимость извиняться перед ней по какому бы то ни было поводу вызывала досаду, поскольку я чувствовал себя более уязвленным. Само ее присутствие здесь оскорбляло меня. Однако пока еще не время предъявлять претензии.
— Я, пожалуй, тоже поприсутствую на вашей сегодняшней лекции, — как можно миролюбивее продолжал я. — Очень любопытно послушать о тонкостях написания романов про смелых женщин, занимающихся частным сыском.
— Думаю, что–то новое вы наверняка узнаете, — холодно произнесла лже–Доринда, отряхивая брюки. — Я впервые на литературной конференции, но уверена, что мне есть о чем рассказать. Мое творчество оценивается столь высоко, что я чувствую себя просто обязанной поделиться ценными мыслями с начинающими литераторами.
Это ж надо быть такой наглой! Мне так и хотелось придушить ее на этом самом месте. Если бы моя кровь еще могла кипеть, она бы тут же забурлила. Мысль о том, что эта женщина будет расхаживать здесь, выдавая себя за Доринду, высокомерно и чванливо разглагольствовать от ее имени, вызывала во мне ярость.
А лже–Доринда даже не замечала моего мрачного взгляда.
— В своих книгах я некоторым образом преобразую детективный жанр, хотя должна заметить, что вовсе не считаю себя создательницей детективов, — заявила она, произнеся последнее слово с некоторым пренебрежением. — Прежде чем начать писать, я прочитала два или три детектива и поняла, что запросто могу сотворить что–нибудь и получше, и посерьезнее. Даже используя при этом те или иные детективные элементы.
Я заставил себя отступить на шаг назад, опасаясь, что не удержусь от какого–нибудь физического воздействия. Что за претенциозный вздор! Эту женщину нужно остановить как можно скорее. Пусть для этого придется раскрыться, пожертвовать своей анонимностью, но я не могу позволить ей нести тут всякую чушь и тем самым порочить мое… ну, то есть как бы мое, доброе имя.
— Мне наверняка удастся почерпнуть из вашего выступления что–то ценное для себя, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. Удивительно, как это еще лже–Доринде удалось разобрать мои слова.
Она снисходительно улыбнулась и прошла мимо меня в столовую.
Какое–то время я стоял неподвижно, кипя от негодования и пытаясь взять себя в руки. А также борясь с искушением разнести что–нибудь к чертовой матери. Хотя это было бы даже благим делом, учитывая крайнюю безвкусность некоторых так называемых произведений искусства, украшающих комнаты Кинсейл–Хауса. Начать можно было хотя бы вон с тех аляповато раскрашенных фигурок на ближайшем столе, изображавших членов королевского семейства.
Если бы в эту самую минуту не появился Джайлз, от некоторых из них уже осталась бы кучка осколков.
— Саймон! — воскликнул мой помощник. — Что с тобой? Видел бы ты свое лицо!
В нескольких словах я объяснил, что произошло. Джайлз присвистнул.
— Вот стерва! И что же мы будем делать?
— Я, Джайлз, сейчас пойду на ее семинар и постараюсь там держать себя в руках, — ответил я. — А для тебя есть одно задание. Я хочу, чтобы ты немного полюбезничал с Мэри Монкли, помощницей леди Гермионы, и попытался выяснить об этой лже–Доринде все, что возможно. Может быть, тебе попадется на глаза какая–нибудь переписка между ней и леди Гермионой. Если получится, добудь адрес или что–то в этом роде. В общем, я хочу узнать, кто такая эта женщина.
Джайлз вздохнул:
— Я бы скорее предпочел сесть на муравейник, чем общаться с этой мышью, с мисс Монкли. Да она, наверное, в обморок упадет при моем приближении!
— Джайлз, по–моему, ты недооцениваешь свою способность очаровывать дам определенного возраста. Похлопай перед ней своими густыми ресницами, скажи что–нибудь своим вкрадчивым бархатистым голосом, и минут через пять она будет ворковать с тобой, позабыв про всякую робость.
Мой беспечный тон, по всей видимости, не очень–то подействовал на парня.
— Саймон, если ты и впредь будешь поручать мне подобные миссии, я потребую прибавки к жалованью. — Он немного помолчал. — Или скорее буду настаивать на дополнительных льготах определенного характера.
— Джайлз, в общем, сделай, о чем я прошу, — сказал я, игнорируя похотливую ухмылку на его лице. — Результатов ожидаю к полудню.
— Слушаюсь, сэр! — Джайлз вскинул ладонь к виску и щелкнул каблуками. — Не возражаете, если я сначала позавтракаю?
Взмахом руки я позволил ему идти, и он прошествовал в столовую. Сам же я, усмехаясь, чувствуя, что ко мне возвращается хорошее настроение, направился наверх, в свои
