конференции. Надеюсь, долго это не продлится — я ожидаю Нину к вечернему чаю. Тогда мы окончательно разберемся с этим делом, и одному из вас придется покинуть мой дом.
Сверкая глазами, «эта женщина» тоже поднялась с места.
— Ну что ж… Думаю, что уехать придется не мне! Потому что если меня вынудят уехать, то об этом пожалеете не только вы, леди Гермиона! Уж можете быть уверены! Если мне придется уехать, кое–кто за это заплатит, и очень дорого! — Она по–лисьи оскалила зубы. — Если меня выгонят, я просто–напросто поеду в Брайтон и проведу несколько дней в отеле «Марстон–Армс». Я слышала, что это прелестное и довольно укромное местечко, где можно укрыться от любопытных глаз.
Тот эффект, который возымели на леди Гермиону последние слова плутовки, был поразительным: кровь отхлынула от ее лица, челюсть отвисла, и она стала медленно оседать обратно в кресло. А «эта женщина» рассмеялась и, высоко подняв голову, вышла из комнаты.
— Леди Гермиона, что с вами? — Я бросился к графине и опустился рядом с ней на колено. Она была явно охвачена страхом, возможно даже, что у нее случился сердечный приступ.
— Бренди, — пробормотала леди Гермиона, вяло махнув рукой в сторону подноса с напитками. — Плесните, пожалуйста, немного бренди.
Я тут же исполнил просьбу, и по мере того как она опустошала стакан маленькими глотками, краски постепенно возвращались на ее лицо.
— Спасибо, доктор Керби–Джонс, — слабым голосом поблагодарила графиня. — Теперь вам известен один из моих маленьких секретов: я имею некоторые проблемы с сердцем, и подобные омерзительные сцены действуют на меня не лучшим образом. Но через несколько минут я буду в полном порядке.
Эти слова леди Гермиона произнесла, не глядя мне в глаза. Я прекрасно понимал, что приступ был вызван скорее упоминанием об отеле в Брайтоне, чем непосредственно самой конфронтацией с «этой женщиной». Однако дабы не заставлять сердце графини вновь учащенно забиться, я не собирался о чем–либо расспрашивать. По крайней мере сейчас.
Леди Гермиона, несомненно, что–то скрывала. А «эта женщина»? Она действительно знает какую–то тайну или просто блефует? И удастся ли ей с помощью имеющегося компромата настроить против меня графиню?
Я продолжал озабоченно смотреть на леди Гермиону. Похоже, что она уже вполне пришла в себя, хотя все же была еще слаба. Тем не менее она поднялась с кресла, старательно делая вид, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось.
— Спасибо, доктор Керби–Джонс. Я уже чувствую себя достаточно хорошо. А теперь прошу прощения, но мне нужно посмотреть, как там остальные. Чуть позже жду вас здесь же к чаю. Буду весьма признательна, если вы пока воздержитесь от упоминания при других о том, что здесь произошло. — Взгляд графини был почти что умоляющим.
— Ну разумеется, леди Гермиона, — заверил я. — Всегда к вашим услугам.
Она вышла. Проводив ее взглядом, я стал думать, чем же мне теперь заняться: до начала моей собственной лекции оставался еще целый час.
— Довольно забавная сценка, вы не находите?
От неожиданности я даже вздрогнул. Голос раздался сзади, и, обернувшись, я увидел голову Декстера Харбо, которая, словно отделенная от туловища, торчала над спинкой кушетки, стоявшей в углу комнаты напротив окна.
— Вы давно здесь? — зачем–то спросил я. Абсолютно бессмысленный вопрос — ну разумеется, все это время он находился в гостиной.
Харбо поднялся с кушетки. Жмурясь и зевая, потянулся. Я молчал, ожидая ответа.
Он проигнорировал мой вопрос.
— Я вообще–то не собирался спать, но в моей комнате чертовски неудобная кровать. Так что решил немного вздремнуть здесь, пока драконша обходит свои владения.
— А у вас разве нет утренних лекций? — Я еще раньше просматривал расписание и точно помнил, что Декстер Харбо этим утром также должен был проводить свой мастер–класс.
Декстер фыркнул.
— Я дал всем письменные задания. Потому что вовсе не собираюсь стоять там и распинаться. Они ведь тоже писатели, по крайней мере считают себя таковыми. Ну уж ручки–то в руках держать умеют.
— Весьма здравая мысль. Но вам ведь нужно прочитать то, что они напишут, и дать свою оценку.
— Ну уж нет! Делать мне, что ли, больше нечего? Они сами выставят друг другу оценки. — Декстер ухмыльнулся. — Вы, может быть, действительно приехали сюда работать, а вот я — нет.
— Да… Не слишком разумно с моей стороны, — сухо согласился я.
— Но на этот раз вам, кажется, удалось немного оживить атмосферу, — с некоторой восторженностью в голосе заметил Харбо. — А то я уж думал, что опять целую неделю придется скучать в этом Кинсейл–Хаусе. Но чую, что эта королева драмы еще заварит кашу.
Я решил не обращать внимания на его насмешливый тон и ехидное выражение лица.
— Не хочу, чтобы обо мне сложилось ложное представление, — сказал я. — Впрочем, даже не обо мне.
— Интересно, что же она замыслила? — задумчиво произнес Харбо и вдруг устремился к подносу с напитками. Он плеснул в стакан изрядную порцию виски и залпом опрокинул в себя. Затем налил еще, но теперь уже стал пить не спеша, задерживая жидкость во рту и смакуя.
— Думаю, мы это скоро узнаем, — отозвался я. — А вы встречали эту женщину раньше?
Декстер со стуком опустил стакан на поднос.
— Доринду Дарлингтон? Не могу сказать, имел ли такое уж удовольствие. — Он прошел мимо меня и направился к двери. — Ну а теперь, если не возражаете, пойду, покажусь шайке своих стажеров.
Видимо, мистер Харбо считал меня недостаточно смышленым, чтобы осознать, что он так толком и не ответил на мой вопрос.
Ситуация становилась все более интригующей. Что Декстеру Харбо известно об «этой женщине»? И почему он не признается, что знает ее?
Глава 9
— Раймонд Чандлер как–то писал, что в тех случаях, когда у него возникали трудности с развитием сюжета, в дверях появлялся человек с пистолетом.
Я замолчал, чтобы послушать смех, который неизменно вызывала эта фраза.
— Но если действие вашего романа происходит в десятом веке, такой прием, конечно же, не годится.
Слушатели снова засмеялись, однако, к моему удивлению, в заднем ряду поднялась рука.
— А почему нет, доктор Керби–Джонс?
Я пристально посмотрел на того, кто задал этот вопрос. Парню было лет двадцать, и, по всей видимости, он искренне недоумевал по поводу хихиканья, которым были встречены его слова. Поглядев на него еще пару секунд, я пришел к выводу, что он вполне серьезен и на самом деле не понимает причины.
— Потому что в десятом веке пистолеты еще не были изобретены, — как можно бесстрастнее объяснил я. В конце концов, я сам в
