Торгрим моментально ощутил, как изменился ход корабля, когда скорость его резко упала. Гребцы ухватились за фал, готовясь поднять тяжелый рей с парусом на мачту. Остальные разобрали оттяжки, которые должны были развернуть рей поперек палубы под углом в девяносто градусов к продольной оси корабля. Несколько человек взялись за шкоты, чтобы удерживать нижние углы паруса под самым выгодным углом относительно ветра.
— Тяни! — выкрикнул Арнбьерн, и воины налегли на фал.
Рей рывками поднялся на пару футов, и парус начал разворачиваться, наполняясь ветром. Перебирая руками в том же самом постоянном ритме, с которым они работали веслами, викинги тянули фал, и рей медленно карабкался к макушке мачты.
А потом он вдруг остановился.
— Тяни! — вновь подал голос Арнбьерн, и моряки снова налегли на фал. На их лицах появилось напряжение, но рей не сдвинулся с места.
Торгрим бросил взгляд наверх. Из шкива на мачте, через который проходил фал, торчал какой-то конец, измочаленный и трепещущий на ветру.
— Фал заело! — крикнул Ночной Волк.
Арнбьерн, прищурившись, уставился вверх, но, прежде чем он успел отдать новую команду, Старри прыгнул к снастям и, словно белка, полез наверх. Он подтягивался на руках, обхватив ногами вантовую оттяжку. К этому моменту «Черный Ворон» почти остановился и начал тяжело раскачиваться на волнах, но Старри это ничуть не мешало. Он добрался до клотика так быстро, словно поднимался по лестнице, и, держась одной рукой и обеими ногами за оттяжку ванты, другой принялся дергать застрявший конец. Пара рывков, и конец освободился. Берсерк сверху вниз взглянул на Арнбьерна и помахал ему обрывком веревки.
— Тяни! — вновь скомандовал Арнбьерн, моряки возобновили ритмичные усилия, и парус медленно заскользил вверх по мачте.
Викинги, стоявшие в средней части корабля у вантовых оттяжек, развернули его вдоль палубы. Парус захлопал, и Старри предпочел остаться на месте, якобы для того, чтобы устранить неполадки, если блок снова заклинит, но Торгрим подозревал, что ему просто нравилось находиться там, на самой верхотуре.
Наконец рей достиг наивысшей точки, Старри взобрался на него и устроился поудобнее, по собственной инициативе назначив себя впередсмотрящим. Моряки у шкотов натянули и закрепили концы на корме, и большой квадратный парус, раскрашенный в красно-белую клетку, наполнился ветром, а корабль вновь стал стремительно набирать скорость. Теперь «Черный Ворон» казался живым существом даже больше, чем когда шел на веслах. Он напоминал быструю, но норовистую лошадку, опасную для того, кто не может управлять ею, но легкую на ходу и проворную для умелого наездника.
Торгрим полной грудью вдохнул соленый морской воздух. Ему нравились эти мгновения. Нет, не просто нравились — он любил их всем сердцем. Безбрежная гладь океана, ощущение рулевого весла в руке, покачивание корабля на волнах, надутый парус, влекущий его вперед. Они с Бригит остались одни на палубе маленькой кормовой надстройки, и он решил, что, пожалуй, стоит улыбнуться и кивнуть ей, давая понять, что все в порядке. Ночной Волк сомневался, что ей часто доводилось бывать в море. Оторвав взгляд от передней шкаторины паруса, он посмотрел в ее сторону как раз в тот миг, когда, отшвырнув в сторону одеяло, она резко развернулась, перегнулась через борт, и ее шумно вырвало.
Глава двадцать девятая
…Люди с черными острыми копьями
Разрушат плоды благородного правления.
Ирландское пророчество, приписываемое Беку мак Де[34]
День выдался теплым и солнечным, легкий ветерок налетал с юго-запада, и ненастная весна наконец-то сменилась настоящим летом. До заката оставалось еще несколько часов, и окна монастыря были распахнуты настежь. В большой комнате, ранее служившей ризницей, а теперь превратившейся в апартаменты Фланна мак Конайнга и Морриган, откуда они правили Тарой и Брегой, гуляли сквозняки.
Сквозь открытые створки доносился шум работ по восстановлению королевской резиденции. Морриган всячески подгоняла строителей. Весь мусор уже убрали, каркас новых стен сформировали и даже обшили рейками, в которые вплели ивовые прутья, готовясь к обмазке штукатуркой. В окно доносился скрип блоков и канатов, крики плотников, поднимавших и устанавливавших на место новые потолочные балки. Еще недели две, и большой дворец вновь будет готов принять своих прежних обитателей. Всего каких-то две недели, но Морриган не знала, будет ли она еще жива к тому времени.
Перед ней стоял Патрик, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не показывать, что нервничает. Впрочем, она смотрела не на него, а в окно, на холмы вдали, хотя не видела и их тоже. У нее мелькнула мысль: если заставить Патрика повторить еще раз то, что он сейчас сказал, тогда, быть может, она сумеет расслышать нечто внушающее надежду, то, что ускользнуло от ее внимания в первый раз. Она пожалела о том, что вместо Патрика не приехал Доннел. Тот был старше и рассудительнее. Но, разумеется, именно поэтому она отправила его в Викинло, где требовалась крайняя осмотрительность.
Она вновь повернулась к Патрику и попыталась заговорить с ним спокойным, даже успокаивающим тоном:
— Повтори еще раз, пожалуйста, Патрик, дорогой мой… Что именно сказал Сеген?
Сеген мак Руарк был одним из ри туата, владельцем довольно-таки обширного участка земли к западу от Тары и уже пятым по счету мелким дворянином, к которому Морриган обратилась с просьбой прислать вооруженных пехотинцев и всадников для защиты трона верховного короля.
— Сеген сказал, что, к сожалению, ему просто некого послать к нам. Он говорит, что у него постоянно угоняют скот, в чем он подозревает соседнего владетеля, и люди ему нужны, чтобы положить этому конец.
«Нет, — подумала Морриган, — и во второй раз эта новость прозвучала ничуть не лучше».
— Очень хорошо, Патрик, — сказала она. — Ступай поешь чего-нибудь, а то ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь от голода и усталости.
Патрик кивнул и улыбнулся, явно испытывая облегчение при мысли о еде и о том, что он может скрыться от взора Морриган.
— Благодарю вас, госпожа, — сказал он, коротко поклонился и вышел из комнаты так быстро, как только позволяли приличия.
Морриган же уронила голову на руки. Она хотела было попросить Господа о помощи, но совсем не была уверена в том, что Он захочет помогать ей. Учитывая то, что она сделала сама и что приказала сделать другим, получалось, что она шла по самому краешку обрыва, где с одной стороны раскинулась твердая и надежная земля праведности, а с другой разверзлась бездонная пропасть греховности и беззакония. Сама она в душе полагала, что еще не переступила последнюю черту, но при этом понимала, что Господь может и пренебречь теми неуловимыми различиями, которыми утешала себя она.
