бастард. Незаконнорожденный — хе-хе. Чушь. Как будто для того чтобы родиться, нужно сначала сбегать в канцелярию и подписать какие-то там бумажки, поставить на них сургучные печати. Кто вообще придумывает такие глупости?! Кому уши оторвать? Знаешь, — она растрепала его волосы, потянулась и чмокнула принца в нос, — если у меня от тебя будет ребёнок, я буду рада тому, что: а — у меня будет ребёнок, бэ — он, может быть, вырастет таким же симпатягой как ты. И йотпа с ней, с короной. Кому вообще нужна эта железяка, я не понимаю? Но Кастором я сына не назову. Ну и имечко! Мерзость така…
Эйв не дал ей договорить, прервал болтовню поцелуем. Знал уже: когда Елисель нервничает, то начинает много-много рассуждать на отвлечённые темы и сердиться на всякие мелочи.
Перед боем всегда хотелось секса. И после боя — тоже. Эйву не привыкать было к смерти, он видел, как корчит в агонии матросов на палубе. Иногда приходилось добивать умирающих, чтобы избавить их от страданий. Принца называли заговорённым: за все три года службы он поймал не более четырёх пуль. Но безглазая старуха всегда ходила где-то рядом. И ещё неизвестно кому повезло: тому, кто умер, или тому, кому вставляли палку в зубы и пилой распиливали кость, например, ноги, чтобы гангрена не пошла выше.
— Эй-эй, — Елисель слегка хлопнула его по щеке, — ты мне ухо откусишь. Или вы так помечаете своих любовниц, Ваше Высочество, чтобы отличать их от тех, кто ещё не?
Он вгляделся в её блестящие смешливые глаза, потёрся носом о нос и прохрипел:
— Именно так.
— Так себе ты любовник, Вашество, — фыркнула девушка. — Целуешься намного лучше. А разговору-то было…
Эйв внезапно почувствовал себя уязвлённым. В смысле «так себе любовник»?! Да ещё кто бы судил! Спустился поцелуями к её шее, к ключице. Вспомнил, что Елисель не девственница, но как бы и не совсем. Хуже нет, чем отрицательный опыт. Уж лучше вовсе без него. Значит, нужно осторожнее и нежнее. Принялся целовать её всю, и понял, что зона ушей и шея — не слабые места Елисель. Но где-то эти самые места есть, Эйв это точно знал. Он поцеловал грудь девушки, чуть прикусил сосок и почувствовал, как Лися напряглась. Попыталась отодвинуть. Дыхание её сбилось. Уже лучше.
— Ты лижешься прям как Нойса, — проворчала Елисель, сжала его возбуждённую плоть, видимо, чтобы ускорить процесс.
Эйв отвёл девичью руку. Он слышал её голос, понимал, почему девушка грубит и торопится: незнакомые ощущения сбивали её с толку, собственная слабость вызывала желание обороняться, нападая на виновного в ней. Вернулся к её губам, одновременно погладив нежную кожу внутренней стороны бедра. Лися дёрнулась.
— Давай уже, — прошипела сквозь зубы.
Но Эйв не торопился: прежде чем начать играть на инструменте, нужно узнать, где расположены его ноты.
Ещё одно местечко обнаружилось в локтях, на нежной коже сгиба. И ещё — с той стороны коленок. Он согнул её ноги, развёл, целуя уязвимое место, уловил волнение, услышал слабый стон. Елисель вздрогнула, когда его губы принялись ласкать атласную кожу, продвигаясь к заветной цели.
— Ты чего делаешь, морячок? — прохрипела она, схватилась за его волосы, попыталась отстранить и вскрикнула.
Его язык коснулся её лепестков. Эйв улыбнулся торжествующе, услышав слабый ох. Руками обнял её бёдра. Нашёл клитор языком. Её ноги стиснули его голову, и он почувствовал, как её бутон становится влажным. Оторвался, подтянулся к лицу, поцеловал в губы.
— Расслабься, — шепнул мягко. — Лися, Лисенька. Мы просто экспериментируем. Всё хорошо. Отпусти себя.
И снова принялся ласкать её. И только когда она задохнулась, застонала, захныкала, потерявшись, или наоборот — сосредоточившись в себе и своих чувствах, вошёл в тесное, горячее, влажное. Начал двигаться мягко, бережно, постепенно ускоряясь.
Елисель обхватила его спину. Откинулась на простыню. Её лицо исказилось, и он целовал это узкое лицо, закусанные тонкие губы, закрытые глаза. Понял, что сейчас самого накроет, раньше, чем её, вышел, снова принялся ласкать грудь, целовать и мять, а потом, когда тонкое тело выгнуло, снова вошёл. И, наконец, почувствовал, как его плоть сжали мышцы её влагалища, как по женскому телу прокатились одна за одной волны оргазма. Услышал стон, всхлипы. И кончил. Упал на неё, задыхаясь от бури ощущений, от опустошения и лёгкости.
Лися прижалась к нему, ткнулась в его шею.
— Ух ты ж, — выдохнула, спустя минуту или две.
Эйв лёг рядом, обнял девушку. Они помолчали. Ещё никогда он не чувствовал её настолько расслабленной.
Так и лежали, обнимаясь, до пения ночных петухов. Елисель вскочила первой.
— Ну, сойдёт для первого раза. Ты был прав: йотповый из меня учёный. А опыты нужно перепроверять. Я в душ. Надеюсь, потом ещё повторим.
— Лися, — тихо окликнул её Эйв, всё ещё расслабленный.
— М?
— Как им управляют? Там же ни узды, ни штурвала… И вообще.
Она рассмеялась, прошла к креслу, на котором валялся её вещмешок, больше чем наполовину наполненный книгами. Вытащила, почти не глядя, и бросила в него толстым томиком. Эйв поймал.
— Читай, морячок.
И ушла. Эйв, обнажённый, поднялся, сел на подоконник, подставил книгу под лунный свет. «Три теории воздушных потоков. Управляемый аэростат. Пособие для инженеров» — значилось на обложке.
* * *
Аарха намазала всё, что могла намазать, но от успокоительного и снотворного Ирис отказалась наотрез, и ночью её накрыла нервная лихорадка.
Девушка уже почти задремала. Бежала по горящему зданию, когда её вдруг подхватили две громадные ладони с когтями, и пленница закричала, забилась в них. Упала с кровати. Её трясло, било в припадке. Ирис не поняла, в какой момент появился герцог, не поняла даже, что он появился. Подхватил на руки, прижал к себе. Реальность мешалась со сном. Девушке казалось, что её держит дракон, и она продолжала биться и кричать. Зажимала уши, чтобы не слышать упрёков родных, обступивших со всех сторон.
Появилась Аарха, попыталась дать ей проглотить что-то, но Ирис уворачивалась, пряча лицо в рубашке на его плече. Билась, била ногами, вырывалась отчаянно. Герцог попытался мягко повернуть её, она вцепилась в его плоть зубами. Но он всё же, шипя, смог отцепить, зафиксировал её лицо ладонями, нажал на челюсти, и они открылись. Перехватил ускользающее, брыкающееся тело. Аарха успела влить какую-то горько-сладкую жидкость.
Герцог встал, снова прижал девушку к себе, подхватив под коленями и за спиной.
— Она тает, — заметила Аарха. — Угасает, как свеча.
— Вон, — хрипло велел Ширан.
Ей в рот засунули сложенный платок. Зубы так сильно стучали, что могли бы повредить друг друга. Герцог ходил и баюкал, чуть покачивая
