гладить мокрые тёмные волосы.
— Эйв, — прошептала мягко, — ты должен успокоиться. Должен взять себя в руки. Плевать, убьёшь ты засранца или нет. Ирис жива. И твой брат жив. Ты должен сначала вытащить их из ада, а уже потом кого-то убивать. Другой надежды у них нет, только ты.
— Он был моим командиром, — глухо пробормотал Эйв. — Я ходил под его флагом. Я рад был, что он станет мне братом… Йотпы сраные! Можно быть жестоким с врагом, можно пытать врага. От этого иногда зависит жизнь твоих людей. Но насиловать девочку… За её глупые слова он мог расстрелять мужчин её семьи. Я бы простил. Но не…
Задохнулся, захрипел. Елисель взяла его лицо в ладони, отстранилась, заглянула в глаза.
— Эйв, возьми себя в руки. Сейчас не время для гнева. Какой толк в твоём гневе, какая польза для Ирис, если ты в ярости явишься к Ширану, и тот тебя убьёт?
Мутные глаза, покрасневшие, с лопнувшими венками, прояснились.
— Ты права, — прошептал Эйв.
— Ты говорил, что месть бессмысленна, — напомнила Елисель.
Принц криво усмехнулся.
— Я ошибался.
Закрыл глаза и коснулся губами её губ, прерывая разговор.
Глава 19. Вдребезги
Ирис несколько раз просыпалась ночь, вставала, подходила к платьям, висящим на вешалках-манекенах, гладила их мягкую, сияющую ткань и поверить не могла в это чудо. Нет, не в сами платья, в конце концов, принцессу всем этим было не удивить.
— Он меня любит, — шептала она, садилась на кровать и смотрела перед собой.
Это была очень странная мысль, и непонятно было, что с этим делать.
Папа, мама, Астор…
Как можно это простить? И как простить публичный позор? Ирис обнимала подушку, ставя её на колени, клала на неё подбородок и думала.
— Это всё мужские дела, — шептала испугано. — Мужчины всегда убивают друг друга…
Но совесть жала.
— Я не знаю, — шептала Ирис, — я не знаю, как можно простить всё это…
Но если он её любит, то… «Я его тоже полюблю. И всё изменится. Ширан отдаст трон и столицу Эйву, вернётся на Неприветливые острова и продолжит службу… И я с ним…». Она невольно вздрогнула при мысли о вгрызающихся в море угрюмых скалах. Там нет ни театров, ни парков, ни каруселей, ни балов, но…
— Он всё это сделал ради меня, ради обладания мной.
Не то чтобы любовь совсем уж оправдывала злодейство, но… Он ведь был южанином, диким человеком. Просто Ширан не умел ухаживать за женщинами. И потом, он ждал её двенадцать лет… Две трети её жизни! Жестокий, ужасный, но… Что поделать, наверное, иначе человек, проживший всю жизнь на войне, не мог поступить. Дикий зверь, который схватил самку и утащил её в нору.
— Папа, ты бы меня понял, — шептала Ирис, зарываясь лицом в подушку. — Ты всегда говорил, что любовь покрывает любые грехи…
А если бы не было того дня? Если бы Лили вышла замуж за Кьярваля, а Ирис — за Ширана? Всё бы случилось иначе… И девушка, закрыв глаза, пыталась написать историю их любви заново. Как герцог не насилует, а совершает ради неё какие-то подвиги. Пусть тоже ужасные, но… И как осторожно раскрывает в ней чувственность, и как она начинает его любить всё сильнее и сильнее…
Когда фантазия иссякала или фальшивила, Ирис снова вставала и касалась переливающейся ткани платьев.
— Он меня любит, — шептала упрямо. — Просто слишком горд, чтобы в этом признаться. Ведь я его отвергла. А, значит, если я его полюблю, то, объединившись, мы покончим со всем этим ужасом…
Утром Ирис встала с тяжёлой головой. Полдня потратила на наведение красоты с помощью Аархи. Ванная, депиляция, умащивание разными маслами кожи и волос, маски на лицо, на веки, чтобы убрать мешки под глазами, на губы, чтобы они стали сочными, на ногти, чтобы вернуть им сияние перламутра. Принцесса должна быть красивой. Очень-очень красивой, чтобы её дракон увидел и понял: это для него. Она слагает оружие. Отныне — только мир и любовь. И прощение.
Он её любит…
По-ширановски, да. Смесь любви и ненависти, но любовь непременно победит. Дикий зверь, но она его приручит своей нежностью и верностью. И тогда…
Дайн вырастет в любви и понимании.
Эйв не будет убит. Станет королём и помилует Ширана по просьбе своей сестры. Больше никто из герцогов не пострадает. Кроме Переха, но тот уже обречён. И очень жаль этого наивного, немного развязного, но в целом романтичного и доброго юношу. И как жаль, что его уже не спасти. Но зато можно спасти тысячи таких же юношей, которые не пойдут под знамёнами своих герцогов, не будут стрелять в друг друга. И королевство не будет истерзано клыками междоусобиц, и не погибнет под ударами с Юга и с Запада.
Всех спасёт любовь.
Потому что Ирис решила простить и ответить любовью на любовь.
Она велела Аархе принести в купальню то самое платье, которое когда-то Ширан велел ей надеть, но которому строптивая принцесса предпочла костюм простолюдинки.
Никакой войны. Никакой борьбы. Любовь, одна любовь.
«Будь послушной девочкой» — вспомнилось ей.
Она будет послушной, верной, любящей и раздует из той искорки нежности, что в нём есть к ней, целое пламя любви и доверия. Потому что эти платья — это проявление нежности, которую Ширан скрывает за злом и грубостью.
Аарха закрутила волосы принцессы в причудливую и вместе с тем изящную в своей простоте причёску. Украсила мелким жемчугом. Ирис заглянула в зеркало и замерла. Пожалуй, никогда ещё она не выглядела так красиво. Аарха точно была ведьмой.
— Сварить тебе напиток для крепости, девонька? — невинно поинтересовалась старуха. — А то вон какая худенькая стала…
Для крепости. Конечно.
— Не надо.
Ей не нужно зелье страсти и забвения. Её тело и так словно околдовано зверем. При одном лишь воспоминании его грубых рук, его жёстких губ внизу живота сладко заныло.
— Всё же сварю, — вздохнула ведьма. — Поставлю среди флакончиков с духами, если понадобится. Мало ли. Никогда нельзя заранее знать о таких вещах…
Ирис почти не притронулась к обеду, рассеянно слушала восторженные впечатления Дайна, который с Баэрдом утром запускал воздушный шар во внутреннем дворе.
Ну где же он?
Её душу охватила тоска. Ирис слонялась по замку, прошлась по внутреннему двору, несмотря на то, что тапочки пришли уже в совершенно негоднейшее состояние — их подошвы протёрлись до дыр.
— Ваше Высочество, — к девушке подошёл Баэрд, глядя куда-то в сторону. — Его Светлость телеграфировал, что задерживается.
— Понятно, — шепнула Ирис.
Подняла платье и пошла назад. Палец, вылезший
