Люсьен превращает мужчину в месиво, прежде чем повернуться к тому, кто задыхается и вцепляется когтями в его руку с рычанием, достойным волка. Люсьен сворачивает ему шею одной рукой. Я смотрю на Джея и вижу, что человек под ним мертв, несмотря на то, что он все еще атакует.
— Ну, черт возьми, я думаю, есть причина, по которой вы охотники, — замечаю я.
— Лучшие. — Вейл подмигивает, когда я бросаю ему пистолет.
— Нам нужно возвращаться. Сколько их еще может быть?
— По меньшей мере сотня... — От воя у меня замирает сердце.
Это то, что я знаю лучше, чем свое собственное.
— Чан! — Кричу я, выбегая из дома, обращаясь на бегу.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Я бегу так быстро, как только могу, следуя за воем. Мари выкрикивает мое имя, но я игнорирую ее, моргая от дождя, когда останавливаюсь прямо перед продолжающейся битвой. Волки падают, их предсмертный вой разрывает мне сердце. От звука выстрелов у меня звенит в ушах, пока я лихорадочно обыскиваю массу тел передо мной, пока не нахожу его.
Он больше не в обличье волка. Я не знаю, почему и как он обратился, но его глаза сияют ярко-янтарным, а с когтей капает кровь даже в человеческом обличье. Его огромное обнаженное тело покрыто кровоточащими ранами, включая пулевые отверстия.
— Чан, — шепчу я.
Он окружен охотниками, все они размахивают оружием и намерены свалить нашего альфу, как будто знают ему цену.
Наши бета заняты борьбой, пытаясь добраться до своего альфы, но, похоже, никто не замечает, что он замедляется.
Раны дают о себе знать.
Его окружают по меньшей мере десять охотников. Чан может и альфа, но он всего лишь человек.
Один зверь.
Мое сердце колотится, а затем останавливается на мгновение, когда он спотыкается под тяжестью своих ранений. Я проталкиваюсь к нему сквозь толпу, разворачиваюсь, когда что-то хватает меня за плечо. Я рычу, не обращая внимания на боль, пытаясь продолжать, но охотник останавливается передо мной со злобной ухмылкой.
Игнорируя его рот и слова, которые он собирается произнести, я вонзаю когти ему в шею и обхожу с другой стороны, прежде чем убрать их и отшвырнуть его. Мой взгляд снова приковывается к Чану, когда он, спотыкаясь, опускается на одно колено, прежде чем с криком подняться на ноги.
Нет.
Нет.
Нет.
Я перепрыгиваю через волка, прижимающего кричащего охотника к мокрой земле, все еще пытаясь добраться до него. Мой нос дергается от запаха бензина, и когда ощущается жар, я оборачиваюсь и вижу языки пламени, облизывающие дом стаи, когда охотники, смеясь, спешат прочь.
На мгновение я колеблюсь, но раздается еще одно болезненное ворчание.
Звон.
Я сосредотачиваюсь на нем, замедленная бушующей вокруг нас битвой. Другие руки хватают меня, пытаясь выпотрошить любого волка, которого они могут найти, но я игнорирую их. Что-то внутри меня знает, что если я отвернусь от Чана, это будет конец.
С могучим стоном он падает на колени, его руки подняты Крест-накрест, чтобы остановить лезвие, направленное к его горлу. Вместо этого лезвие рассекает его руки. Я вижу, как вспыхивают его глаза, но он держится крепко, пока охотник не пинает его в спину.
— Белый! Дом! — Я кричу, но знаю, что они слишком далеко. — За нашего альфу!
Я поднимаю упавший клинок и бросаю его. Удар вонзается в охотника, заставляя его клинок опуститься, и Чан пошатывается, прежде чем с трудом подняться на ноги. Запах его крови доносится до меня даже сквозь дождь и огонь, пожирающий наш дом позади меня.
Я самая быстрая волчица. Я самая быстрая волчица…
Руки хватают меня сзади, приподнимая, и теплый рот касается моего уха. — Не так быстро, чудовище.
Я с криком бросаюсь назад, отбиваясь от них, но другие руки хватают меня, пока каждая из моих рук не оказывается в охотничьей хватке, и они заставляют меня опуститься на колени. Я не смотрю на них. Я не могу отвести взгляд от Чана.
Он снова падает, пуля пробивает ему бок. Он пытается подняться на ноги, и я заклинаю его сделать это, но он слаб. Аконит. Он снова падает, а охотники смеются.
Нет!
— Вставай! — Я рычу. — Вставай и сражайся!
Я борюсь с удерживающими меня руками, пытаясь добраться до него.
Еще одна пуля пробивает его насквозь, на этот раз руку, затем еще одна попадает в бедро, когда он ревет. От этого звука волосы на моих руках встают дыбом. Он все еще не сдается. Он борется, чтобы встать на ноги - победить, защитить свою семью, защитить эту стаю.
Он настоящий альфа.
Однако их слишком много.
Еще одна пуля пробивает его грудь, и охотник подходит к нему ближе, занося клинок над головой, готовый отсечь голову Чана.
Голова моего отца.
— Чан! — Я беспомощно кричу. — Отец!
Как будто он слышит меня, его голова резко поворачивается ко мне, его глаза встречаются с моими, хотя он знает, что его смертельный удар неминуем. — Отвернись, принцесса, — одними губами произносит он.
— Нет! — Я рычу и с удвоенной настойчивостью отталкиваю держащих меня охотников, вскакиваю на ноги и ныряю за ним, но слишком поздно.
Лезвие падает, и я в ужасе наблюдаю, как оно перерезает ему горло. Его глаза расширяются, когда они вынимают лезвие и опускают его обратно, отсекая ему голову.
Он катится по траве, а я падаю на колени, не в силах отвести взгляд от его открытых, безжизненных глаз.
Чан... Отец.
Чьи-то руки снова хватают меня, но я не обращаю на них внимания.
Горе наполняет мое тело, овладевая им до тех пор, пока я не перестаю дышать.
Я разбиваюсь вдребезги.
Мой крик эхом разносится по Луне, сотрясая землю своей яростью.
Все вокруг меня меркнет.
Я больше не чувствую ни боли в своем теле, ни рук, держащих меня, ни жара горящего дома стаи.
Все, что я чувствую, - это глубокая бездна агонии, поглощающая меня.
Мое тело скользкое от дождя, волосы мокрыми локонами свисают вокруг лица. Наш дом горит, когда Мари издает горестный вой где-то позади меня.
Моя собственная голова откидывается назад, мой крик прерывается, когда я кричу о своей боли луне.
Язычки пламени обжигают мою кожу, и я могла бы сгореть, насколько мне известно, но мне все равно.
Я слышу гулкий крик, подхваченный волками, когда они оборачиваются,
