не нарушая лютеранского обряда, патриарх вносил православный штрих, подтверждая законность церковной церемонии.
– С Богом, – тихо выдохнул я, вводя в собор царевну. Столь почетная обязанность была и моей тяжкой ношей, ведь я единственный взрослый мужчина в нашей семье.
Ведя Екатерину, я пытался отследить реакцию собравшихся здесь шведских придворных, за русских я не беспокоился, ведь благодаря этой женитьбе мир между двумя странами закреплялся прочнее любых бумажек с печатями и заверениями в вечной дружбе. Однако вон красная рожа злобно смотрит куда-то мимо нас, видимо не желает показывать неприязнь напрямую, поэтому глядит чуть в сторону, будто на какого-то другого. Врешь, скотина! Я-то вижу, какими глазами смотришь на царевну. Тебе не нравится то, что она русская? Да похоже так, ну это поправимо, посидишь в «холодной» годик-другой, глядишь и поумнеешь.
– Прости, сестренка, видно тяжело тебе придется здесь, но иначе я поступить не мог. Прости, родная, своего венценосного брата, – прошептал я про себя.
До кафедры оставалась половина пути, считай с сотню шагов, может, чуть меньше. Драгоценные камни на невесте играли и переливались всеми цветами радуги так, что многие дамы не могли отвести алчные взгляды от них. Они смотрели с неприкрытой завистью на чистейшие изумруды, сапфиры, рубины, у них ведь этого великолепия нет и вряд ли появится в будущем.
Но это все взгляды дам, а мне нужны мужчины. Куда же вы прячете глаза, о влиятельнейшие аристократы?!
Словно в ответ на мой безмолвный крик, из передних рядов выстрелил странный, притягивающий взгляд, необычный, в меру завистливый, в меру восхищенный и безмерно злой. Молодой, не старше двадцати пяти лет дворянин словно выстрелил глазами и сразу скрылся, слился в однообразии безвкусных дорогих одежд расфуфыренных придворных.
До замершего возле кафедры Карла осталось шагов десять, рука двоюродной сестры, лежащая поверх моей, начала дрожать сильнее. Еще немного и дрожь, охватившая царевну, станет заметна.
Девять шагов – слегка сжимаю пухленькую ладонь. Не помогает.
Семь шагов – усиливаю нажим. Боковым зрением замечаю, как в глазах невесты начинает проступать смятение, страх постепенно уходил. Что это с ней? Ведь еще полчаса назад была радостной и счастливой, неужели атмосфера в соборе так подействовала? Не верю, она ведь царских кровей, к подобному психологическому воздействию должна быть привычна.
Три шага – отпускаю руку царевны. Еще бы мгновение, и она бы вскрикнула от боли, но я успел вовремя…
Невеста с трепетом ступила на свое место рядом с королем, как-то странно глядящим на нее, будто она не женщина, будущая супруга, а очередной договор: неприятный, но нужный. Что ж, Карл, ты в чем-то прав.
Прости, сестренка, но так надо…
Глава шведского Синода архиепископ Упсальский ждал короля и царевну за кафедрой, справа и слева от него во множестве стояли в богато украшенных одеждах служки, сзади них выстроился церковный хор. По знаку незаметного ретивого прислужника хор затянул негромкие песнопения. Они не мешали речи архиепископа.
Я стоял рядом с царицей, возле нее замер маленький царевич, он удивленно-заинтересовано смотрел на обряд, второй царевич – Иван остался в резиденции, спокойно посапывал во сне после кормления.
Не мешая венчанию, я украдкой глядел на свою возлюбленную, с трепетом и искренним счастьем взирающую на церемонию. Карие глаза Юли светились неподдельным счастьем за радость других. Пусть она знала, что брак этот всего лишь трезвый расчет двух монархов, ищущих приемлемый вариант замирения, царица в эти минуты верила, что любовь придет к этой паре, не сразу, но придет обязательно, ведь по-другому не может быть.
«Да, любимая, верь и надейся, как бы мне хотелось верить в это», – горько подумалось мне, глядя на едва не скорбное лицо Карла, размышляющего о чем угодно, но только не о стоящей рядом молодой хорошенькой невесте.
Проводящий венчание архиепископ мастерски «вёл» обряд, да так, что патриарх Иерофан удовлетворенно качал головой. Глава шведского Синода сумел расколоть ледяную броню высших аристократов, ушла отчужденность, пропало множество ненавистных взглядов, бросаемых дворянами в сторону русской царевны. Нет, они не исчезли, их стало меньше, много меньше. Даже женщины – самые непримиримые и одиозные враги – и те перестали жечь взглядами спину Екатерины.
Обряд подходил к закономерному завершению, совсем скоро собравшиеся услышат два закономерных долгожданных слова «Да». И после этого останется последний штрих – выдержать праздничный обед без эксцессов. Не ударить в грязь лицом и доказать напыщенным гордецам, что Россия не страна медведей. Россия – страна умельцев, и не важно, в какой области, мы и впрямь страна мастеров на все руки.
Возможно, что я мог бы заметить еще что-нибудь, но венчание закончилось, и под крышей собора были произнесены заветные слова. Белая холеная ладошка царевны, нет теперь уже королевы, легла поверх жилистой обветренной ладони Карла. Хор за спиной архиепископа и его служек затянул нечто торжественное. Гости тут же встали с мест, провожая взглядами жениха и невесту.
По статусу я выходил вместе с царицей и царевичем после молодоженов. Солнце радовало теплыми лучами, на небе ни одного облачка. Погода не подкачала. Справа от меня шла улыбающаяся супруга с Ярославом, все вроде бы замечательно. Задуманное свершилось. Так почему на душе будто кошки скребут?
Да в чем дело?! Немой вопрос едва не слетел с моих губ…
Молодожены между тем спустились к стоящей королевской позолоченной карете, толпа восторженно неистовствовала. А то как же, на улицы уже выкатывали бочки с хмельным, скоро откроются все городские трактиры и до глубокой ночи будут поить желающих дармовым пивом и вином. Сегодня за все выпитое платит казна. Небывалый доселе случай.
Королевские гвардейцы, стоящие в оцеплении, с неудовольствием глядели на сброд, собравшийся возле собора, еще бы, им ведь придется этой ночью немало драк разнимать, а то и самим вступать в стычки с неугомонным мастеровым людом. Подмастерья ведь первыми пойдут искать приключений на хмельную голову, захотят почесать пудовые кулаки о радостные пьяные рожи, дело молодое, в чем-то даже полезное, если оное не доходит до смертоубийства.
Король с королевой еще не дошли до кареты, как вдруг один из солдат упал на мостовую будто подкошенный, завалился на спину, зажимая руками сочащуюся из-под пальцев кровь. Темное пятно быстро расползалось по мундиру, но меня волновало не это. Солдат стоял чуть поодаль от своих товарищей, поэтому упавшего не заметили, а на его месте возник хмурый тип с искривленным страшным шрамом лицом. В руках в него был кавалерийский пистоль, обладающий большой убойной силой на небольшом расстоянии, до двух десятков саженей включительно. А до кареты было и того меньше, дай Бог, чтоб полтора десятка, а то и вовсе
