— Бриг снялся с якоря, сэр!
Другой голос произнес:
— Скорее перерубил канат!
В любом случае, контрабандист поднимал паруса. Если он сумеет ускользнуть от «Забияки», у его шкипера впереди будет открытое море и выбор пути отступления во многих направлениях.
И даже если под палубой еще остались какие-то свидетельства, что это будет значить? Двое съежившихся негодяев, которые молили о пощаде, несомненно, отправятся на виселицу или повиснут в цепях на окраине какого-нибудь морского порта или на обочине прибрежной дороги в качестве мрачного предупреждения другим. Но подобная торговля никогда не прекратится, пока у покупателей есть золото, которое они могут предложить. Личная жадность или поддержка восстания — причина мало что значила для тех, кто был готов пойти на риск ради прибыли.
Он услышал крик с носа: Стайлс, бывший кулачный боец, стоял, выпрямившись и высоко подняв руку.
Болито провел рукой по лицу. Это не было игрой света или воображения. Он видел силуэт молодого моряка на фоне взлетающей фонтаном воды, рассыпающейся кучами брызг, а вокруг бесконечный блеклый фон моря и неба.
Затем он услышал голос Стайлса, четкий и резкий:
— Буруны по курсу!
— Руль под ветер!
Он увидел, как один из захваченных контрабандистов бросился к Друри, чтобы помочь тому повернуть румпель.
Болито заметил, что Кевет пристально смотрит на него, словно пытаясь что-то сказать, но все, о чем он мог думать, — это о том, что он видит каждую черточку лица боцманмата и что на плече у того все еще висит мушкет «Старина Том». Как будто время остановилось, и только этот момент что-то значил.
Стайлс спустился с банкетки на носу, продолжая наблюдать за морем и бурунами. Это был не риф, а песчаная коса, и при полной воде здесь было бы мелководье. Но для неудачи и этого хватило.
А вот и бриг, его нижние паруса и фор-марсель были уже поставлены и наполнялись ветром, даже у форштевня появилась небольшая волна. Поверхность воды уже посерела, но его корпус все еще был темным пятном. Он выглядел словно сторонний наблюдатель. Безучастный.
— Слушать всем! Приготовиться к толчку!
Это мог быть не его, а чей-то чужой голос.
Удар корпуса о грунт был едва заметен, и больше всего шума исходило от хлопающего паруса. Матросы побежали ослабить снасти.
Они выскочили на мель, почти не вздрогнув. В следующую полную воду судно сойдет легко и без повреждений.
Болито прошел на корму и стал наблюдать за бригом, который слегка накренился, меняя курс. Его паруса были полны ветром, клотиковый вымпел вытянулся по ветру как копье.
Матрос по имени Перри потряс кулаком:
— Мы сделали все, что могли, черт бы их побрал!
— Но недостаточно...
Болито вздрогнул, когда кто-то схватил его за руку.
— Что?
И увидел выражение лица Кевета — человека, которого уже ничто не могло застать врасплох.
Он тихо сказал:
— Взгляните на это зрелище, сэр. Вы его надолго запомните.
Это была «Забияка», она шла круто к ветру, отбрасывая свою тень на гребни волн. Она огибала мыс так близко, что, казалось, оседлала его.
Кевет резко обернулся:
— Подождите, сэр! Что вы делаете?
Он уставился на Болито, который отбежал и стал взбираться по вантам.
— Надо дать знать!
Ричард расстегивал зюйд-вестку, пока не стали отчетливо видны белые мичманские нашивки. — Передай мне мою шляпу!
Он наклонился и взял ее, не выпуская бриг из виду. Верлинг увидит его и поймет, что здесь происходит. Что, в конце концов, этот бой не был таким уж неравным. Что его доверие было не напрасным.
Но кого он в действительности имел в виду? Надо дать знать.
— Шлюпка! Слева по корме!
Прайс отозвался:
— Спокойно, Тед! Это наши ребята!
Он взглянул на мичмана, стоящего на вантах, одной рукой придерживавшего шляпу, чтобы не сорвал ветер. Со стороны это могло бы выглядеть как приветствие. Они не разберут издалека, что его форма порвана и испачкана. Но они увидят его. И они не забудут.
Болито не обращал внимания на окружающее, наблюдая за двумя парами парусов. Они шли сходящимися курсами на фоне проносящегося за ними берега. Поверхность воды становилась яснее, на нее падал свет из едва заметной границы между морем и небом. Едва различимой. Или едва реальной.
«Забияка» являла собой прекрасное зрелище: птица, расправляющая крылья. Готовая к атаке.
Было слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо детали, но он мог четко видеть картину в своем воображении. Обслуга фальконетов[20], маленьких, но смертоносных на близком расстоянии, была на месте. Два погонных орудия «Забияки» были бесполезны, так как на борту к ним не было зарядов. Кто-нибудь за это ответит. Возможно, позже, когда они прочтут походный журнал Верлинга, написанный знакомым почерком Мартина.
И яркие алые пятна, словно нарисованные на холсте: Верлинг поднял два флага, чтобы не было ни ошибки, ни оправдания. «Забияка» стала военным кораблем.[21]
Он услышал, как шлюпка подошла к борту, голоса, взволнованные приветствия. Затем наступила тишина, и все повернулись, чтобы посмотреть на два корабля, почти соприкоснувшихся друг с другом, на изящный, даже хрупкий корпус «Забияки», сражающейся с противником.
Теперь в отдаленных звуках выстрелов слышались гнев и тревога, как будто кто-то небрежно постукивал пальцами по столу.
Казалось, следуя этим курсом, «Забияка» могла проткнуть своим утлегарем ванты фок-мачты брига. Но она вовремя изменила курс и привела противника на траверз.
Затем последовала короткая яркая вспышка, а через несколько секунд донесся резкий, звучный выстрел фальконета.
Моряки вокруг него внезапно притихли, каждый своими мыслями устремился туда, где были их друзья и приятели. Они чувствовали себя беспомощными, отрезанными от того единственного мира, который им был знаком до малейших подробностей.
Кевет произнес:
— Какого черта! Если только...
Два судна дрейфовали вместе, паруса были в беспорядке, и как будто на обоих никого не было у руля.
Раздался громкий вздох, переросший в рычание, вырвавшееся из глубин их душ. Они увидели маленькую алую полоску, медленно поднимающуюся на нок грота-рея брига и развевающуюся на ветру. Точно такую же, как те два флага на мачтах «Забияки».
Болито не сводил глаз с этого зрелища, и его не могли отвлечь ни бурные аплодисменты, ни крепкие хлопки по плечам.
— Наши им показали!
— Заставили прыгать этих кровожадных ублюдков!
Один из матросов, сидевший на корме шлюпки, пытался перекричать окружающих:
— Я должен взять вас на борт, сэр! Это приказ мистера Верлинга!
Болито схватил Кевета за руку и сказал:
— Остаешься за главного, пока не пришлют кого-нибудь на смену. — Он легонько встряхнул ее. — Я не забуду, что ты сделал, поверь мне.
Он направился было к шлюпке, но остановился и оглянулся на свою маленькую группу матросов. Прайс, рослый валлиец, впервые не нашел повода для шуток; Перри, Стайлс; и Друри, который все еще стоял у неподвижного румпеля, с лицом, расплывшимся в широкой улыбке.
Затем он оказался в шлюпке, теперь более быстрой и легкой, освободившейся от тех моряков, которых прислал Верлинг для пополнения команды захваченного люггера. Поднимаясь и опускаясь на набегающих волнах, она, казалось ему, никак не приближалась к высокой пирамиде парусов. Только раз он обернулся, чтобы взглянуть на сидевший на мели люггер и небольшую группу людей на его корме.
— Баковый, приготовиться!
Он почти не помнил, как пришвартовались: только руки, протянувшиеся к нему, чтобы помочь подняться на борт — лица знакомые, но все они казались чужими.
Он все еще чувствовал, как руки моряков с люггера хлопают его по плечам, видел их улыбки, горделивое удовлетворение Кевета. Они чувствовали себя победителями.
