Здесь, в кают-компании, освещение было не лучше, несмотря на пару ламп. Карта Верлинга лежала на столе почти прямо под небольшим световым люком в подволоке каюты, на удивление четко видимая, медленно перемещаясь от края к краю стола при каждом очередном крене.
Болито смотрел, как Верлинг что-то измерял на карте латунным измерителем. Возможно, тот обдумывал ситуацию, чтобы убедиться, что ничего не забыл, сопоставляя факты и домыслы.
Болито взглянул на Дансера. Перо в его руке замерло, занесенное над записью событий в журнале, которые он вел для Верлинга. Запечатлеет успех или защиту при расследовании — это будет зависеть от следующих нескольких часов.
Верлинг слегка повернулся, и лицо его вышло из тени. Он выглядел спокойным и внимательным, как будто был здесь совершенно один, и это был всего лишь обычный день.
Болито захотелось обернуться и еще раз оглядеть кают-компанию, запечатлеть в памяти образы тех, кто разделял с ним этот момент. Дансер сидел напротив с открытым журналом; чернила на странице уже высохли, почерк, который он так хорошо знал, был четким, с наклоном. Он мог представить его капитаном, возможно, даже адмиралом, делающим комментарии для потомков по поводу какой-нибудь великой битвы на море. Рядом с Дансером, почти не отрывая взгляда от карты, стоял лейтенант Эгмонт, уголки его рта были опущены. О чем он думал, что чувствовал? Нетерпение, сомнение или страх?
И мичман Эндрю Сьюэлл лежал на скамье, вытянув забинтованные ноги и крепко зажмурив глаза. Когда он очнется от забытья, вызванного болью и ромом, он будет другим, почувствует себя по-другому. Его ждал еще один шанс. Возможно, он даже смирится с жизнью, которую не выбирал, хотя и жил, должно быть, в тени своего отца.
Дверь скрипнула, и, даже не оборачиваясь, Болито понял, что это Тинкер Торн загораживает проход, участвуя в совещании, но, как всегда, прислушиваясь к судну: звуки моря, ветра и такелажа были для него яснее, чем любая карта или военный совет.
Болито дотронулся до кортика, который свисал с пояса, прижимаясь к его бедру. Ведь они не были в состоянии войны. Должно быть, именно это сейчас занимало Верлинга больше всего. Он поднял глаза и понял, что Верлинг смотрит прямо на него, но когда тот заговорил, то обращался ко всем присутствующим. И к шхуне, которая должна была быть доставлена в порт Сент-Питер на восточном побережье Гернси сегодня, как указано в инструкции.
— Очевидно, что судно, ответственное за столь безжалостное и неспровоцированное нападение на куттер, уже выполняло какую-то незаконную миссию. Контрабанда — обычное явление между этими островами и материком и может спровоцировать такое нападение с убийством неготовых матросов и офицеров.
Эгмонт сказал:
— Я их не видел, сэр. Но если мистер Болито утверждает обратное...
Верлинг прервал его:
— То что вы сделаете?
В наступившей тишине он постучал измерителем по карте.
— Нет нужды повторять вам, что это опасные воды. Среди этих рифов и мелей лоцманская проводка часто является насущной необходимостью даже для тех, кто знаком с этим побережьем. — Его взгляд вернулся к Болито. — Те люди, которые были убиты — они не готовились к сражению или отражению атаки, так ведь?
Перо Дансера снова задвигалась, царапанье было отчетливо слышно сквозь шум корпуса и моря.
— Совершенно верно, сэр.
Верлинг кивнул:
— Вот почему они были убиты — потому что узнали другое судно.
— Местные контрабандисты, сэр? — Лейтенант покачал головой. — Тогда к чему применение оружия, стрельба в упор?
Эгмонт прочистил горло и произнес натянуто:
— Возможно, его ошибочно опознали, сэр? — Когда Верлинг не ответил, он поспешил продолжить: — Мы можем отправиться в Сент-Питер и передать «Забияку», как и планировалось. Предупредить гарнизон — они могут отправить солдат по суше, или, возможно, там будет какое-нибудь местное патрульное судно, вооруженное и готовое разобраться с этим нарушителем. — Его взгляд скользнул по Болито. — Контрабандистом или кем-то другим.
Дансер отложил перо и тихо сказал:
— Я довольно много знаю о местной торговле, сэр. Мой отец часто инструктировал меня по этому вопросу. Джин из Роттердама, бренди из Франции и Испании, ром из Вест-Индии. Ежегодно импортировалось от пяти до шести миллионов галлонов. — Он посмотрел на Верлинга ясными синими глазами. — И табак из Вирджинии. Все это предназначалось для продажи нашим торговцам… — он помедлил — и контрабандистам. Это сделало Сент-Питер богатым. Предприимчивым.
Эгмонт презрительно сказал:
— Я не вижу, чтобы твои детские уроки «местной торговли» могли представлять здесь какой-то интерес!
Дансер не обратил на него внимания; он обращался только к Верлингу.
— Мой отец также имел дело со многими судами, которые были задействованы в торговле чаем.
Эгмонт выглядел так, словно вот-вот разразится смехом, но тут же подавил его, когда Верлинг сказал:
— У вас хорошие мозги, мистер Дансер. Теперь я понимаю, почему ваш отец желал для вас совсем другое занятие. — Он стукнул костяшками пальцев по столу. — Суда, знакомые с этими водами, но подходящие и для плавания в океане. И достаточно большие, чтобы нести мощное оружие для самообороны, — он оглядел каюту, — или убийства.
Он отстранился от стола.
— Объявите аврал. Мы немедленно ляжем на другой галс. Затем прикажите людям собраться на корме. Они должны услышать, что мы собираемся делать и что я намерен предпринять!
Он прошел в прилегающую каюту и закрыл дверь.
Опасный, безрассудный; многие назвали бы его безответственным.
Болито посмотрел на Дансера, закрывавшего журнал.
Безусловно, самый храбрый.
Болито потуже затянул шейный платок и поморщился от воды, стекавшей по его коже и промочившей плечи. Дождь или морские брызги, сейчас это не имело значения. Он посмотрел поверх сверкающей палубы сквозь такелаж фок-мачты на берег, неровные очертания которого тянулись по обе стороны от форштевня. Вид его был размыт из-за более плотной полосы дождя, расположившейся между ними.
Верлинг не стал рисковать понапрасну, установив минимум парусов и выставив лотовых на фор-русленях с обоих бортов.
Послышался возглас одного из них: «Пронос, сэр!»
Достаточно пространства для любой смены галса. Пока что. Но, изучив карту, он знал, как быстро все может измениться. На расстоянии около мили виднелись песчаные отмели и разорванное ожерелье рифов.
Сощурив глаза из-за льющегося дождя, Ричард оглянулся на рулевых, уставившихся на вздрагивавшую шкаторину паруса и смутную тень вымпела над клотиком, едва колышущегося на ветру. Верлинг стоял рядом, заложив руки за спину и низко надвинув на лоб шляпу.
О чем он сейчас думает? Моряки на своих постах, мокрые и продрогшие, вероятно, ненавидели его, хотя час назад, а то и меньше, некоторые из них одобрительно кивали, а парочка даже кричала «ура». Вид мрачных останков куттера и его команды запечатлелся в памяти каждого человека.
Сейчас все было по-другому. Моряки, конечно, рисковали каждый день, хотя немногие признавали это. Они подчинялись приказам, это была их жизнь. Но что, если Верлинг ошибся и неоправданно рисковал «Забиякой» и жизнью каждого человека на борту?
Ричард наблюдал, как Верлинг неторопливо идет к наветренному фальшборту и обратно к нактоузу.
Однажды на его месте могу оказаться и я. Смогу ли я это сделать?
Он скорее почувствовал, чем увидел, как Дансер направился к нему по скользкому настилу.
— Ты полагаешь, мы опоздали?
Дансер подошел ближе, его голос был достаточно громким, чтобы можно было расслышать его сквозь ливень и «пение» снастей.
— Нет, если только они не убежали сразу после нападения. Но они, должно быть, хорошо знают эти воды. — Он смотрел в сторону берега, где на темном фоне высокий фонтан прибоя поднимался, а затем медленно опускался. Беззвучно, как гигантский призрак. — Иначе они не продержались бы здесь и собачьей вахты!
