Он подошел к вантам фок-мачты, когда Верлинг крикнул:
— Убавить паруса!
Люди уже были на своих местах, управляясь со снастями и блоками так, словно служили на «Забияке» несколько месяцев, а не дней.
Болито карабкался уверенно, но неторопливо, удостоверяясь, что ноги надежно стоят на выбленках, когда он перехватывал руками вантины. При этом тяжелая подзорная труба Верлинга больно ударяла его по спине. Он услышал, как Тинкер крикнул ему вслед: «Не урони ее, сынок, а то небо обрушится на тебя!»
Удивительно, как тот мог находить время шутить по любому поводу. Тинкер был везде и одновременно. Готовый помочь или пригрозить без колебаний. Его давно следовало бы повысить в звании до уоррент-офицера — не было ни одного конца или полоски паруса, с которыми он не смог бы управляться. Но за двадцать пять лет, проведенных в море, он так и не научился ни читать, ни писать.
Болито поднялся на салинг, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Слишком долго пробыл в гавани. Размяк...
Впередсмотрящий, который уже был там, повернулся, держась одной рукой за штаг, и посмотрел на него.
— Доброе утро, сэр! — Он указал пальцем. — Берег, слева по носу!
Болито сглотнул и заставил себя посмотреть. Море и дымка, бесконечное пространство с зыбкими белыми гребнями волн. Но берега не увидел.
Впередсмотрящий был одним из фор-марсовых «Горгоны» и был выбран Тинкером в перегонную команду.
Ричард выдохнул:
— Доложи вниз, Кевет! Дай мне отдышаться!
Он осторожно потянул подзорную трубу и зажал ее подмышкой, в то время как впередсмотрящий что-то кричал маленьким фигуркам внизу. С таким именем он, должно быть, тоже походит из Корнуолла. Два мародера[17] здесь, наверху, вместе...
Он с большой осторожностью потянул подзорную трубу, реагируя на каждый крен и удары волн, которые заставляли «Забияку» вибрировать от киля до клотика.
Это берег, несомненно. Еще один осторожный вдох, ловящий момент. Волны разбивались о берег; он чувствовал их силу и высоту, но, когда опустил подзорную трубу, чтобы дать отдохнуть глазам, там ничего не было видно. Однако он там был. Четко выраженные очертания холмов, склоны которых спускались до того места, где они словно бросали вызов волнам. Как на маленькой зарисовке в походном журнале Верлинга.
Мыс Джербур. Кто или что такое «Джербур», подумал Ричард.
Он спустился на палубу и поспешил на корму, поскользнулся и чуть не упал, у него кружилась голова, как у пьяного или больного лихорадкой.
Верлинг слушал доклад мичмана обо всем, что тот видел. Пока Ричард описывал показавшийся берег, он буквально ощущал, как его пронизывает спокойный, внимательный взгляд лейтенанта. Все, что тот сказал, было: «Отличная работа».
Эгмонт громко произнес:
— Я занесу это в шканечный журнал, сэр.
Болито добавил:
— Впередсмотрящий, Кевет. Он заметил берег первым, сэр. Без всякой оптики!
Верлинг взглянул на них обоих, как обычно, ничего не упустив.
— Он хороший моряк. И стреляет он метко, когда предоставляется шанс. — Намек на улыбку. — Так и должно быть. Он был браконьером, прежде чем добровольно стал рекрутом. Я нисколько не удивлюсь, если он этим спасался от неминуемой виселицы.
— Эй, на палубе! — снова донеслось с верхушки мачты. Браконьер. — Впереди слева по носу обломки!
Верлинг не колебался. Как будто он ожидал этого, как будто знал.
— Приготовить шлюпку к спуску! Двух лотовых на руслени! — Он протянул руку. — Самых толковых, Тинкер. Этот берег не для ротозеев.
— Вам знаком Гернси, сэр? — спросил Эгмонт.
— Да, мне приходилось бывать в этом районе. — Он посмотрел в сторону берега, которого все еще не было видно. — Этого было достаточно.
Он подошел к люку.
— Обломки. Ветер и прилив сами приводят нас к берегу, не так ли?
Дансер тихо прокомментировал:
— Бог мой, как он хладнокровен! — Он сжал руку Болито. — Как еще один Старый Мореход[18] неподалеку!
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дрейфующие обломки крушения стали отчетливо видны. Они стали более разбросанными и тянулись по обе стороны от носа. Наступила абсолютная тишина, моряки отчетливо осознавали свое родство с этими жалкими останками, которые когда-то были живым судном.
Верлинг снова был на палубе и стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за морем и приближающейся полосой берега, о котором все почти забыли.
«Забияка» снова уменьшила парусность, и царившая вокруг тишина нарушалась только скрипом и лязгом снастей и блоков, а также стонами руля и шорохом штуртроса, когда рулевые старались удержать судно на курсе.
Верлинг произнес:
— Я думаю, нам понадобятся обе шлюпки. Это сэкономит время. Не то чтобы там было на что посмотреть... — Он размышлял вслух, словно подвергая сомнению каждую мысль, которая приходила ему в голову.
Даже голос Тинкера казался приглушенным, когда он наблюдал, как поднимают первую шлюпку и вываливают ее за борт.
Верлинг приказал:
— Возглавьте первую шлюпку, мистер Эгмонт. Посмотрим, что вы сможете обнаружить. Я бы сказал, что это довольно небольшое судно.
Эгмонт перегнулся через борт, наблюдая, как несколько крупных обломков дерева ударились о борт «Забияки».
Болито почувствовал, как по телу пробежал холодок. Насколько он мог судить, это был когда-то куттер. Такой, как «Мститель»... Вот проплывала часть мачты, за которой волочился наполовину погруженный в воду кусок паруса, напоминающий саван.
Первая шлюпка отвалила от борта с Эгмонтом на носу, передававшим жестами команды старшине шлюпки, управляющему румпелем.
Верлинг крикнул:
— Ваша очередь, Болито. — Он снова поднес к глазам подзорную трубу, но теперь смотрел на едва виднеющийся берег, а не на плавающие на воде обломки. — Возьмите с собой Сьюэлла. Держитесь по возможности с наветра.
Как только фалинь был отдан, Ричард почувствовал себя отрезанным от всего мира.
— Весла… на воду! — Он сам взялся за румпель, наблюдая, как матросы начали грести. Каждый из них чувствовал настроение моря, стараясь не смотреть, как шхуна все дальше и дальше отдалялась за кормой.
По крайней мере, ветер ослаб. Болито ощущал на губах соль брызг, срывавшихся с лопастей весел. Сьюэлл сел рядом с ним, повернувшись вполоборота; невозможно было ни увидеть, ни понять, о чем он думает. Трудно было поверить, что стычка в каюте вообще произошла. Но она на самом деле была.
Он вздрогнул, когда шлюпка резко накренилась и куча брызг прилетела в лицо. Все же эта шлюпка не очень годилась для открытого моря.
— Смотрите! — Сьюэлл вытянул руку. — О боже, это один из них!
Болито встал, крепко держась за румпель, чтобы сохранить равновесие.
— Баковый! Взять отпорник!
Матрос втянул в шлюпку свое весло и встал на самом носу, напоминая гарпунщика. На гребне волны показалась масса обломков.
— На веслах! Отталкивайте их, парни!
Это было похоже на то, как если бы целая секция затонувшего судна внезапно и яростно поднялась из глубин, словно в знак возмездия или злобы.
Лопасть одного из весел раскололась, и матрос завалился на банку, все еще сжимая в руках валек весла. Удивительно, но никто не вскрикнул и не выказал ни малейшего признака страха. Все произошло слишком быстро, слишком резко. Они увидели не один труп, а пять или шесть, запутавшихся в мешанине из разорванного брезента, снастей и деревянных обломков.
Это продолжалось всего несколько секунд, затем эта куча снова исчезла под поверхностью воды.
Всего несколько секунд, но, пока они боролись за то, чтобы удержать свою шлюпку от столкновения, мрачная картина запечатлелась в памяти. Вытаращенные глаза, оскаленные зубы, зияющие раны, черные в дневном свете. И запах пороха, осколки и ожоги: по ним стреляли в упор.
Болито крепко вцепился в румпель:
