Болито поежился, но нашел странное утешение в словах друга.
Дансер оглянулся на звук голоса Эгмонта, перекрывшего все остальные звуки. Люди уже бежали выполнять его распоряжения.
— Возможно, в конце окажется, что он был прав.
Мартин прикусил губу, когда с русленей снова донесся крик:
— Десять саженей, сэр!
Болито представил, как лотовый лихорадочно сматывает мокрый лотлинь и готовится к новому броску. Он попытался представить, как киль «Забияки» опускается и поднимается в пучине сумрачного моря. Десять морских саженей. Шестьдесят футов. Достаточно безопасно. Пока что...
— Пронос, сэр!
Он вздохнул с облегчением. Неудивительно, что опытные моряки относились к Нормандским островам с таким уважением и опаской.
Верлинг прошагал мимо них, прикрыв рукой объектив подзорной трубы. Возможно, он передумал. Когда завтра будут вспоминать в порту Сент-Питер, это может показаться безрассудным поступком.
— Мистер Эгмонт, к повороту! Мы немедленно приводимся к ветру. Якорную команду на бак!
Он не передумал.
— Семь саженей, сэр!
Верлинг навел подзорную трубу на край мыса и, расставив ноги, оценивал расстояние и направление. Болито увидел выражение его лица, когда он повернулся, чтобы посмотреть на матросов, склонившихся на баке над кат-балкой. «Забияка» уже разворачивалась против ветра, паруса захлопали и, наконец, обстенились.
— Отдать якорь!
Болито попытался мысленно воспроизвести карту; они с Дансером корпели над ней и просматривали заметки Верлинга до тех пор, пока не выучили их почти наизусть.
Канат продолжал вытравливаться, опуская якорь глубже и глубже. Здесь было песчаное дно, защищенное тем рифом, на который время от времени накатывала гигантская волна.
Несколько человек крепили шкоты и брасы. Палубу сильно качнуло, когда якорь забрал грунт и канат натянулся, приняв на себя нагрузку.
Дансер прижал ко рту ладонь. Перед этим он порезал ее, но уже бежал, чтобы присоединиться к остальным.
Тинкер сложил ладони рупором:
— Все в порядке, сэр!
«Забияка» вышла на канат, ее мачты покачивались на фоне мрачных облаков. Даже ветер стих, или, по крайней мере, так казалось. Болито посмотрел на берег. Когда-то это был всего лишь карандашный крестик на карте Верлинга, а теперь — размытая реальность в объективе подзорной трубы.
Он протер глаза от жгучих брызг. В это трудно поверить. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он впервые увидел «Забияку» и услышал слова Дансера: «Когда придет время, мне не захочется покидать эту красотку!»
Теперь осталось не много времени, даже если их задержит какая-нибудь необходимость. Возвращение не за горами.
Ричард слышал, как Эгмонт выкрикивает имена, видел, как Тинкер, стоявший рядом с ним, кивает или отпускает какое-нибудь ободряющее замечание, когда очередной матрос откликался и получал саблю или мушкет.
Он уже видел все это раньше и должен был привыкнуть к такому. Глаза искали знакомые лица тех, вместе с кем сражался в рукопашной схватке. Но он все еще не привык к такому и в душе был тронут этим моментом. Возможно, он был не одинок, и другие тоже это чувствовали, но скрывали это.
Кто-то пробормотал:
— Держу пари, что эти ублюдки наблюдают за нами прямо сейчас!
Другой засмеялся:
— Нет, это я первым увижу этих подонков!
И этого оказалось достаточно?
И вдруг времени больше не осталось. Шлюпка стояла у самого борта, покачиваясь на волне, люди спокойно спускались вниз, как будто это было частью учений.
Верлинг стоял спиной к морю, словно не желая их отпускать.
Он сказал:
— Выясните все, что сможете. — Он смотрел на Эгмонта так, словно они были одни на палубе. — Я должен знать силы и расположение противника. Но помните, никакого геройства. Если вы не сможете найти другое судно, оставайтесь на месте, пока я не пришлю помощь или не отзову вас. — Его взгляд на мгновение переместился на Болито. — Это важно. Так что будьте осторожны.
Эгмонт полуобернулся и посмотрел на берег:
— На то, чтобы добраться до якорной стоянки, сэр, могут уйти часы.
— Я знаю. Другого выхода нет. — Верлинг потянулся, как будто хотел коснуться руки лейтенанта, но передумал. — Я буду здесь. Спрячьте шлюпку, как только сойдете на берег. — Он увидел матроса, подающего сигнал с фальшборта, и коротко бросил: — Выполняйте.
Болито начал спускаться в шлюпку, но приостановился, когда Дансер наклонился к нему, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах.
— Полегче там, Дик. Слава может подождать, — он попытался улыбнуться, — пока я не буду рядом с тобой!
И вот Болито оказался в шлюпке, притиснутый к румпелю, Эгмонт рядом с ним. Шлюпка была переполнена, по два человека на весло, пайолы было завалено оружием и наспех упакованными припасами.
Он услышал крик Тинкера:
— Отваливай! С Богом, парни!
Он оставался на борту, ненавидя это. Но у Верлинга не хватало рук, и если бы их застиг очередной шквал или «Забияке» по какой-то причине понадобилось бы сняться с якоря, Тинкер стал бы ключевой фигурой к выживанию.
Весла поднимались и опускались медленно, но равномерно. Гребля обещала быть тяжелой.
Эгмонт крикнул:
— Следите за загребным, черт бы вас побрал! Теперь разом!
Болито оглянулся через плечо. «Забияка» была уже вне досягаемости.
Эгмонт сказал:
— Возьмите румпель на себя, ладно? Держите на риф. — Он тихо выругался, когда брызги из-под форштевня долетели до кормы. Вода была ледяной. — Из всех чертовски глупых идей... — Он не договорил.
Болито вспоминал запечатленный в памяти образ береговой линии.
Он крикнул:
— На баке, приготовить лотлинь, — и замолчал, вспоминая имя бакового. — Прайс, не так ли?
— Именно так, сэр! Я готов! — Он произнес так, словно это была шутка, и его валлийский акцент был очень заметен.
Он услышал, как Эгмонт что-то пробормотал. Гневно или встревожено — не разобрать. Тот был незнакомцем и навсегда останется таким.
А Верлинг, не передумал ли он теперь, когда привел свой план в действие? Предположим, что там не было никакого другого судна, никакого «врага»? Он получил бы выговор за то, что без всякой цели подверг «Забияку» опасности. А если он отправил десантную партию в реальную опасность, то неизбежно понесет наказание. Он вспомнил лицо Верлинга, когда тот повернулся, чтобы посмотреть на «Горгону», когда они снимались с якоря в Плимуте. Как будто что-то предупредило его, но слишком поздно.
С носа шлюпки бросили лот.
— Три сажени, сэр! — Пауза. — Песчаное дно!
Эгмонт ничего не ответил, и Болито скомандовал:
— Суши весла!
Лопасти замерли, как крылья, и шлюпка продолжила движение вперед по инерции; гребцы уставились на двух мужчин в форме, сидевших на кормовой банке у румпеля.
Здесь было темнее, и это больше походило на закат, чем на полдень. Только тени, облака, суша и море, похожие на пустошь.
Болито напрягся и наклонился вперед, приложив руку к уху.
Эгмонт рявкнул:
— Что такое?
Сколько раз случалось подобное?
Ричард почувствовал, что загребной наблюдает за ним, обеими руками сжимая валек весла.
Тихий, ровный плеск воды о песок.
Он произнес:
— Весла на воду! Легче гресть! — Затем, обращаясь к Эгмонту, добавил: — Пляж, сэр.
И вот уже берег стал реальным — правильный полукруг твердого мокрого песка и спутанная масса деревьев, почти черных в тусклом свете. Почти как карта Верлинга и нацарапанные им заметки, собранные неизвестно откуда.
— Одна сажень, сэр!
Болито почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Весла убрать! Приготовиться к высадке!
Шум воды стал громче, и он мог видеть яркое свечение, исходящее от лопастей, когда они бесшумно скользили по мелководью.
Затем люди стали перепрыгивать через борта, чтобы удержать корпус, когда он коснется плотно утрамбованного песка; другие побежали по пляжу к деревьям, один из них опустился на колено, прижав мушкет к плечу.
