так уже держишь.
Я все-таки повернулась.
— Это что сейчас было? Почти что-то умное?
— Не привыкай.
— Слишком поздно.
Мы оба замолчали.
Оба услышали это.
Я — что сказала вслух.
Он — как это прозвучало.
Слишком поздно.
Да.
Именно так.
Слишком поздно отступать от разговора. От правды. От разрыва контура. От него. От себя в этой истории.
Кайден медленно выдохнул.
— Я пришел не только за этим.
— Ну конечно.
— Не начинай.
— Тогда говорите.
Он провел ладонью по шее — знакомый жест, когда что-то дается ему хуже, чем он хотел бы показать.
— Эдриан утром уходит в нижние архивы. Хочет проверить старые записи матери.
— И?
— И я хочу, чтобы ты в это время не оставалась одна.
Я уставилась на него.
— Вы сейчас серьезно?
— Да.
— После всего вы все еще думаете, что я соглашусь на “сиди в комнате и жди”?
— Нет.
— Вот именно.
— Поэтому предлагаю другое.
Я прищурилась.
— Что?
— Идешь со мной.
Вот тут я действительно не ожидала.
— Куда?
— К человеку, который, возможно, знает о матери больше нас всех.
Я выпрямилась.
— Кто?
— Агнес.
Интересно.
Очень.
— Вы думаете, она заговорит?
— Нет.
— Тогда зачем идти?
— Потому что после разрыва контура и смерти Мирей ей станет сложнее молчать как раньше.
Я подошла на шаг ближе.
— Вы все-таки начали понимать, что со мной лучше ходить не вокруг, а прямо.
— Не обольщайся. Это временно.
— Лжец.
Он не стал спорить.
Только смотрел.
Слишком внимательно.
И снова я почувствовала это странное, почти опасное смещение между нами. Уже не вспышка после поцелуя. Не голая близость после боя. Что-то другое. Тише. Глубже. Как будто после общей ночи у огня, подземелья, круга и шва разрыва само пространство вокруг нас признало: теперь мы связаны не только ритуалом.
И это было хуже любой страсти.
Потому что страсть можно отрицать.
Такое — нет.
— Вам надо спать, — сказала я резко, чтобы разбить момент.
— Тебе тоже.
— Не переводите.
— И не думал.
— Ложь.
— Возможно.
— Опять это “возможно”.
— Ты все еще здесь, значит, работает.
Я скрипнула зубами.
— Когда-нибудь я вас правда ударю.
— Жду.
— И вы так спокойно это говорите, будто вам мало сегодняшнего.
— Сегодня били не ты.
Проклятье.
Я не удержалась и все же усмехнулась.
Коротко.
Против воли.
Он увидел.
Конечно.
И в его лице на секунду появилось то, что я теперь начинала замечать слишком часто: почти облегчение, когда у меня получается не только злиться рядом с ним.
Это было неправильно.
Очень.
Поэтому я тут же отвернулась к столу и взяла медальон снова — просто чтобы занять руки.
— Хорошо. Завтра Агнес. Потом архивы. Потом что-нибудь еще ужасное?
— Практически наверняка.
— Чудесно.
— Ты хотела честно.
— Не до такой же степени.
Он шагнул назад, к двери.
— Поспи хоть немного.
Я подняла глаза.
— А вы?
— Попробую.
— Ложь.
— На этот раз — да.
Я смотрела, как он стоит у внутренней двери, уже почти в своей комнате, и вдруг очень ясно поняла: вот он сейчас уйдет, а я останусь не просто с медальоном на ладони.
С тем, что после той ночи стало нельзя развидеть.
Его страшная тайна.
Его вина.
Его право защищать.
Мой выбор выйти через него.
Наша новая связь.
И то, что мы оба все еще делаем вид, будто это можно держать в рамках почти делового союза.
Слишком поздно.
Да.
Но сказать это вслух я все равно не смогла.
Поэтому произнесла другое:
— Кайден.
Он остановился.
— Что?
Я помедлила.
Потом все же сказала:
— Сегодня… в круге… я не пожалела.
Тишина.
Такая, что я услышала, как за стеной потрескивает почти потухший уголь.
Его лицо изменилось совсем чуть-чуть.
Но я увидела.
И этого хватило.
— Я тоже, — ответил он очень тихо.
Вот и все.
Это было страшнее признания.
Потому что в этих трех словах не было ни одного лишнего.
Ни обещания.
Ни оправдания.
Ни попытки спрятать смысл.
Только правда.
После которой отступать стало еще позднее.
Он ушел к себе.
Дверь осталась приоткрытой.
Я не стала запирать.
Не потому, что хотела, чтобы он вернулся.
Потому что после всего этого запертая дверь выглядела бы уже почти смешно.
Я легла, не раздеваясь полностью, медальон оставила на столике у кровати.
Смотрела на него долго.
Потом закрыла глаза.
И почти сразу услышала — уже не через метку, не через видение, не как приказ.
Тихую, усталую мысль, словно всплывшую со дна собственной головы:
слишком поздно отступать — не всегда плохо.
Иногда это просто значит, что пора идти до конца.
Я не знала, моя это мысль или чья-то еще.
Но впервые не стала разбирать.
Потому что была согласна.
Глава 34. Тайна леди Агнес
Утро началось с тишины.
Не мирной.
Не той, в которой можно повернуться на другой бок и досмотреть сон.
Нет.
Это была тишина дома после удара — когда стены уже знают больше, чем произнесено вслух, а люди двигаются мягче обычного, будто стараются не разбудить то, что еще может рвануть под полом.
Я проснулась раньше, чем Лисса постучала в дверь.
Медальон все еще лежал на столике у кровати. В сером утреннем свете металл казался почти черным. Я взяла его в руку и несколько секунд просто сидела, глядя на миниатюру внутри.
Женщина с мягкими глазами.
Младенец на руках.
Мать, которая, возможно, поняла правду слишком поздно.
И все равно успела оставить хоть что-то.
Как Эвелина.
Как те, кого я даже не знала по именам.
Я закрыла медальон и спрятала его в карман платья прежде, чем вошла Лисса.
— Доброе утро, леди.
— Сомнительно, но допустим.
Она, как всегда, сделала вид, что не замечает ни темных кругов у меня под глазами, ни того, что я спала в полусобранной одежде, ни внутренней двери, оставшейся незапертой.
Умная девочка.
— Милорд уже ждет, — сказала она. — И… леди Агнес тоже не завтракала в своих комнатах.
— Какая многозначительная новость.
Лисса чуть замялась.
— Она выглядит… напряженной.
— После вчерашнего весь дом выглядит как человек с ножом под ребрами.
— Да, леди.
Когда я спустилась в малую столовую, Кайден уже был там. Один. Черный, собранный, слишком прямой для человека, который ночью едва держался на ногах. Но я теперь умела видеть глубже внешнего. По тому, как он экономил движения. По тому, как чашка в его руке стояла слишком неподвижно — потому что любое лишнее движение тянуло болью бок. По тому, как метка сразу дала мне ровное, усталое знание: да, ему хреново, но он все равно будет делать вид,
