достаточно.
— Я знала, что ее ведут к смерти, — сказала она наконец. — Но не знала, когда именно они решат ускорить.
— “Они” — это кто? — спросил Кайден.
— Совет при короне. Несколько старых домов. Люди, которые не сидят за одним столом официально, но думают одинаково.
— Ардены?
Агнес чуть скривилась.
— Да. Но не только. Ардены всегда хотели больше влияния на схему, чем им позволяли. Потому и вцепились в Селену как в будущую связующую фигуру.
— А Селена знала? — спросила я.
— Частично. Ей давали фрагменты правды ровно настолько, чтобы она считала, будто играет главную роль. Умная девочка, но слишком гордая, чтобы заметить, как сама стала инструментом.
Я невольно вспомнила ее лицо после смерти Илии.
Не торжество.
Злость.
Да. Похоже на правду.
— А что насчет вашей роли? — спросила я. — Вы были внутри сопротивления. Хорошо. Но почему тогда позволили мне дойти до алтаря?
Агнес посмотрела на меня очень внимательно.
— Потому что к алтарю шли уже не вы, — сказала она.
У меня внутри все замерло.
— Что?
— Я не сразу поняла, — продолжила она. — Но в храме это стало ясно. Ваша осанка. Взгляд. Голос. То, как вы смотрели на него. Не как жертва, которую ведут, а как человек, который уже ищет выход. И я решила не вмешиваться.
Я не знала, что сказать.
Кайден тоже молчал.
Потому что, кажется, для него это тоже было новым.
— Вы решили рискнуть мной? — спросила я наконец.
Агнес покачала головой.
— Нет. Я решила рискнуть схемой.
Проклятье.
Вот это был ответ.
Жестокий. Честный. Почти восхитительно страшный в своей прямоте.
Я смотрела на нее и понимала, почему этот дом выжил так долго не только за счет мужчин, которые держали власть, но и за счет таких женщин, как она.
Холодных.
Точных.
Готовых идти на страшные ставки, если другого хода нет.
— И теперь? — тихо спросил Кайден. — Что вы хотите делать теперь?
Агнес перевела взгляд на него.
И в этот момент я впервые увидела в ее лице не просто холод, а что-то похожее на усталую, очень сдержанную нежность. Не женскую. Не мягкую. Так смотрят на человека, которого слишком давно знают сломанным, чтобы надеяться быстро исправить.
— Теперь, — сказала она, — вы оба перестаете делать одно и то же.
Мы с ним одновременно посмотрели на нее.
— Что именно? — спросила я.
— Он перестает думать, что может удержать все сам. А вы — что можете выжить, только если спорите с ним в каждом втором вдохе.
Я уставилась.
— Простите?
Уголок ее губ дрогнул.
— Не делайте вид, будто не понимаете.
— Я как раз очень даже понимаю, — сухо сказал Кайден.
— Тогда это редкий прогресс.
Я едва не фыркнула.
Даже Агнес туда же.
Прекрасно.
Дом окончательно решил разобрать нас по костям.
— Вы не сказали самого важного, — произнес Кайден уже жестче. — Мать умерла из-за разрыва Эдриана?
Тишина.
Очень долгая.
И по тому, как Агнес опустила взгляд на секунду, я уже знала: ответ будет хуже, чем он думает.
— Нет, — сказала она.
Кайден не шелохнулся.
Вообще.
Только метка обожгла меня его реакцией так резко, что мне самой стало трудно вдохнуть.
— Что?
Одно слово.
И от него в комнате стало по-настоящему холодно.
Агнес подняла глаза.
— Не из-за самого разрыва. Ее убили позже.
У меня по спине прошел лед.
— Кто? — выдохнула я.
Ответ пришел тихо.
Но ударил сильнее крика.
— Ваш отец приказал это сделать.
Мир остановился.
Просто остановился.
Кайден не двигался.
Не говорил.
Не моргал.
И только через метку меня накрыло его состоянием так, что я сама едва удержалась на ногах.
Нет.
Не ярость.
Глубже.
Обвал.
Тот момент, когда внутри человека что-то рушится не шумно, а окончательно.
— Ложь, — сказал он.
Но без силы.
Без привычной стали.
Почти пусто.
Агнес покачала головой.
— Нет. Она угрожала открыть все раньше времени. Забрать вас обоих и уйти. Он велел сделать вид, будто это последствия разрыва печати, чтобы вы навсегда возненавидели решение брата и не попытались идти тем же путем.
У меня в ушах зашумело.
Вот она.
Тайна Агнес.
Не только участие в женской сети.
Не только знание.
Она все это время несла в себе правду, из-за которой вся жизнь двух братьев была построена на лжи.
Кайден очень медленно сделал шаг назад.
Потом еще один.
Будто в комнате вдруг стало не на что опереться.
Я шагнула к нему первой.
Не думая.
Рука сама нашла его запястье.
Он вздрогнул, как от удара током, и перевел на меня взгляд.
Темный.
Пустой.
Слишком живой одновременно.
— Кайден…
Он резко отвернулся.
Как будто само имя сейчас было невыносимо.
А я через метку чувствовала уже не просто боль.
Раскол.
Брат не виноват.
Мать не умерла из-за разрыва.
Отец убил.
Весь его выбор остаться и “удерживать” вырос из подложенной лжи.
Вся его страшная, упрямая жизнь хранителя стояла на фундаменте, который только что исчез.
Ох, Господи.
Я посмотрела на Агнес.
— Почему сейчас?
Ее лицо стало опять почти неподвижным.
— Потому что после разрыва контура у него больше нет права жить с удобной ложью. И потому что завтра может быть поздно.
Справедливо.
Жестоко.
Необходимо.
Я начинала ненавидеть это слово почти так же сильно, как все они любили им прикрываться.
Кайден вдруг выдернул руку из моей.
Не грубо.
Но резко.
И шагнул к двери.
— Куда вы? — спросила я сразу.
— Вон, — сказал он не оборачиваясь.
Я застыла.
— Что?
— Оставь меня.
Нет.
О нет.
Я слишком хорошо уже понимала этот его тон.
Не просьба.
Не приказ.
Хуже.
Тот момент, когда он действительно на грани и отталкивает раньше, чем кто-то увидит, насколько глубоко задело.
А после такой правды отпускать его одного было почти то же самое, что отдать обратно дому.
— Нет, — сказала я.
Он повернулся.
И вот теперь я увидела настоящее.
Без маски.
Без лорда.
Без чудовища даже.
Просто мужчину, у которого только что отняли половину жизни и сказали, что вторая половина была построена на лжи.
— Эвелина, — произнес он очень тихо. — Не сейчас.
Я сделала шаг вперед.
— Именно сейчас.
Агнес молча отвела взгляд к окну. Дала нам пространство. Впервые. Наверное, поняла, что дальше это уже не ее разговор.
— Вы не пойдете один, — сказала я уже тише.
— Ты не понимаешь.
— Да хватит мне это повторять!
Слова вылетели слишком резко. Слишком больно. Но отступать было поздно.
— Хватит! Я не понимала в начале. Не понимала в храме. Не понимала в первые дни в этом доме. Но сейчас — понимаю достаточно, чтобы видеть: если вы сейчас уйдете один,
