от слез, принялась рассказывать обо всем, что случилось, ничего не утаивая, выражение лица Хайсана стало каким-то неясным.
– Так вот оно что! – неожиданно воскликнул он. Хайсан только что пообещал Сон Ину устроить личную встречу с Иджил-Бухой.
«Не повезло тебе, Сон Ин, я уже выбрал того, кто убьет Иджил-Буху. Поздно лишать его этого права. Я кое-чем обязан ему. Поэтому ты, увы, прибыл сюда напрасно, – с деланым сожалением пожал плечами он. Тогда Сон Ин хитро улыбнулся: – Не беда, господин. Мне будет достаточно лишь встретиться с ним разок перед казнью. Хочу показать ему кое-что».
Должно быть, это-то он и хотел показать: женщину, которую видела Беки! Вдруг у Хайсана промелькнула мысль: «Она – женщина Ван Лина и та, кого оставил Иджил-Буха». Теперь-то все ясно! Хайсан с сочувствием посмотрел на давно знакомую ему шалунью. Она так много плакала, что глаза, нос и все ее лицо опухли и покраснели. Юсуф поистине аскет, раз мог оставить ее! Хайсан улыбнулся. Ему даже стало интересно, что за женщину привез Сон Ин. Но времени на игры не было. Вскоре в лагерь прибудет Иджил-Буха.
– Беки, эта женщина скоро умрет. И Юсуф узнает обо всем, – мягко, но решительно сказал Хайсан.
Глаза Беки, опухшие и покрасневшие, наполнились ужасом.
– Если Юсуф узнает правду, он никогда больше не захочет меня видеть.
«Это и без слов ясно!» – подумал Хайсан.
Вскоре Беки зашлась в новом приступе рыданий.
– Я не хотела! Как я могла так подло поступить! Конечно, Юсуф не обращает на меня внимания…
– Послушай, дело вовсе не в этом, – ласково улыбнувшись, притянул ее голову к себе Хайсан. Его ворот тотчас намок. Наклонившись к ее уху, он прошептал: – Как думаешь, Беки, станет Юсуф обращать на тебя внимание, пока эта женщина существует? А может, и с ее смертью ничего не изменится?
Беки пробормотала ответ, но голос ее был столь тих, что Хайсану пришлось практически приложить ухо к ее губам. Наконец поняв ее слова, он снова тихо прошептал:
– Значит, ты уже знаешь, что нужно сделать. Просто сделай это!
Девушка резко всхлипнула, и плечи ее задрожали. Хайсан крепко прижал ее голову к своей груди. Его широкого сердца хватит, чтобы впитать все ее слезы.
– Как так вышло? – Жуминь в смятении подергивался в такт покачиваниям мчащейся лошади. Вместе с процессией прежнего вана Ван Чана он направлялся прочь из Тэдо. Они направлялись в лагерь правителя Хуайнина, который вел свое войско из Каракорума. Поскольку ситуация была напряженной, процессия не была многочисленной или официальной. К ней присоединились лишь самые необходимые люди, которые гнали лошадей вперед на пределе возможностей. Самым бесполезным из сопровождавших Вона, без сомнения, был сам Жуминь. Он совершенно не понимал, как оказался здесь, ведь он еле мог управляться с лошадью и потом ехал верхом на повозке.
Не вписывался в процессию Чан Ый, который ехал прямо перед Жуминем, демонстрируя тому свою широкую спину. Не так уж важно, что этот человек ударил самого литератора, но разве можно забыть, что именно он приставил оружие к горлу вана? И все же Чан Ый был одет как подобает и ехал рядом с Чин Кваном, другим стражником, что тоже было странно.
Был и еще один человек – таинственный незнакомец в черной шляпе. Его износившиеся одежды и волосы, которые как будто никогда не расчесывались, никак не соответствовали процессии. Сколь бы малочисленной она ни была, здесь ехал прежний ван, значит, хоть какой-то порядок приличий должен был соблюдаться. Во всяком случае, так считал Жуминь. Но он был уверен: именно этот человек в черной шляпе – тот, кого его величество желает или должен взять с собой.
Молодой человек хорошо помнил, как удивился в тот день прежний государь, когда мужчина в черной шляпе мастерски одолел двоих воинов, схлестнувших мечи перед его величеством. Когда те опустили оружие, незнакомец замер, точно недвижимая скульптура. А затем произошло нечто удивительное: ван прикоснулся к щекам и бороде незнакомца, а затем притянул его в объятия, словно тот был его давним возлюбленным, и долго не отнимал рук…
Когда Чин Кван, что ехал неподалеку, искоса взглянул на Жуминя, тот, будто провинившийся, отвел взгляд от незнакомца в черной шляпе и съежился. Чин Кван тоже казался Жуминю сложным для понимания. Когда тот угрожал Чан Ыю мечом, глаза его были полны гнева, но сейчас в них плескались лишь глубокие чувства.
– Никогда бы не подумал, что снова буду ехать плечом к плечу с тобой, – сказал Чан Ый, не отрывая взгляда от пути. Но по голосу было ясно, насколько он тронут. Чин Кван не многим отличался от него. Пока Чан Ый не покинул хижину, где остались Сонхва с остальными, не встретил вдруг Лина в доме прежнего вана, разве мог кто представить, что он отправится куда-то вместе с процессией его величества? Чан Ый не мог перестать вспоминать тот день.
– Ты пришел убить меня? – оторвав лицо от грязных свисавших с плеч волос Лина, в которые он надолго уткнулся, спросил Вон.
– Это мне до́лжно умереть. Ведь я нарушил приказ никогда не возвращаться.
Тихий и ясный голос был спокойным и твердым, точно он уже смирился со смертью. Вон улыбнулся устало и грустно.
– Разве ты не слышал, что я сказал Чан Ыю? Даже если ты пришел за Сан, у меня ее нет.
– …Я пришел не за этим.
– Тогда почему? Неужто скажешь, будто пришел, потому что соскучился по мне? – сменилась иронией улыбка Вона.
– Вам послание от правителя Хуайнина: он велит помнить, как кончил Джамуха, – сухо ответил Лин, и выражение лица Вона переменилось. Джамуха был другом детства и андой Чингисхана – тем, кто подстрекал к распрям кереитов и найманов. В конце концов его привели к каану и казнили. Напоминание о судьбе Джамухи было предупреждением о грядущей смерти.
– Так ты и правда пришел убить меня! – отступил Вон.
Лин покачал головой.
– Чингисхан сделал Джамухе последнее предложение: вновь стать андой.
– Таково последнее предложение Хайсана мне? А если я откажусь? Удушишь мня, как удушили Джамуху?
– Вы и сами понимаете.
– Думаешь, сможешь убить меня? Правда? Меня? – с удивлением спросил Вон, но, обронив «Меня?» – он, видимо, растерял былую уверенность. Должно быть, перед глазами промелькнула жесткая расправа, которую он учинил десять лет назад в Пённандо.
Однако Лин, похоже, не раздумывал об этом столь же глубоко.
– Есть люди, которые желают вашему величеству смерти. Если откажетесь от последнего предложения правителя Хуайнина, он не станет защищать вас от них.
– Так чего же на самом деле хочет от меня Хайсан? Мою голову?
– Убедите Даги-хатун и принца Аюрбарибаду передать ему престол.
– Невозможно. Они уже начали приготовления к коронации. Если я попытаюсь им помешать, кем я стану в столице? Если я потеряю свою влияние, что станет с Корё? Выстоит ли оно?
Молча слушавший их разговор Чин Кван вдруг вспомнил что-то и воскликнул:
– Из дворца срочное известие! Даги-хатун требует немедленно встретиться.
– По какому поводу?
Вон, мельком взглянув на Лина, нахмурился.
– Двор в смятении из-за известий о том, что правитель Хуайнина идет к столице из Каракорума с многочисленной армией. Должно быть, хотят обсудить, как поступить.
– Вот же, так быстро? – сердито воскликнул он, сжав кулаки, и принялся нервно ходить по комнате, а после подошел к Лину и спросил: – Как быть?
– Если начнется война, многие погибнут. Особенно – среди проигравших.
Плечи Вона, долго взиравшего на Лина горящим взглядом, в отчаянии опустились.
– Хорошо. Я уговорю Даги-хатун и встречусь с Хайсаном. Но при одном условии! – опустил он ладонь Лину на плечо. – Не отходи от меня ни на шаг!
Бровь Лина чуть дернулась. Глаза Чин Квана и Чан Ыя, что слушали их затаив дыхание, расширились. Не отходить? Значит ли это, что они вновь хотят стать друзьями, как это было раньше? Однако Вон не стал объяснять или ждать ответа Лина и резко распахнул дверь:
– Чин Кван, едем во дворец!
Оглянувшись
