к своему верному стражу, он вдруг заметил стоявшего Чан Ыя. Теперь у Вона не было времени разбираться с ним, и он милостиво махнул рукой:
– Тебе повезло, Чан Ый. Твое время еще не пришло. Уходи!
– Если позволите, ваше величество, я останусь с господином Суджон-ху.
«Что ты несешь!» – отчетливо ткнул старого товарища локтем в бок Чин Кван. Вон, поспешно шагнувший за порог, вновь вернулся назад. Его глаза сузились, а уголки губ чуть поднялись: казалось, выражение его лица вновь стало привычно мягким, – как вдруг он посуровел, наклонившись прямо к Чан Ыю, переспросил:
– Что ты сказал?
– Я отправлюсь на поиски госпожи из Хёнэтхэкчу вместе с Суджон-ху и верну ее семье.
Собиравшийся было ответить что-то резкое, Вон промолчал. Он жестом велел Чин Квану идти за ним и снова шагнул за порог.
– Хочешь отказаться от жизни – дело твое. Мне все равно! – бросил за спину Вон. Когда Чан Ый присоединился к их процессии, направлявшейся в военный лагерь Хайсана, он не сказал ни слова.
– Ты заблуждаешься, если думаешь, будто его величество держит госпожу в заточении. Насколько мне известно, последний раз они виделись в театре «Чанчунь», – вновь заговорил Чин Кван. Он, по-видимому, полагал, что Чан Ый подозревает, будто Сан похитил прежний ван.
– Я знаю, – кротко ответил тот.
– Госпожа обязательно найдется. Я хочу, чтобы в тот момент она увидела: Суджон-ху с нами. Когда с делами его величества будет покончено, мы отправимся на ее поиски вместе Суджон-ху.
– Он так сказал?
Сам – нет, но Чан Ый считал, что разницы в том нет.
Когда Вон с Чин Кваном поспешно покинули особняк, Жуминь, пошатываясь, вернулся в свою комнату, и в покоях прежнего вана осталось лишь двое незваных гостей. Чан Ый, одновременно испытывавший и радость, и обиду, не мог ни улыбнуться, ни рассердиться, поэтому неловко пробормотал:
– Где вы были и чем занимались все это время, раз явились только сейчас?
Лин приподнял свою шляпу саткат. Волосы и борода были настолько спутаны, что заставляли усомниться, действительно ли это тот самый человек, но все же его выдавали глаза. Черные и живые, они светились мягкостью и теплом, безмолвно выражая радость от встречи.
– Сан была с тобой?
В его вопросе таилось невысказанное любопытство, и Чан Ый ясно видел это. Он постарался кратко поведать Лину обо всем, что происходило с Сан с того дня, как он исчез, до настоящего момента. Когда Чан Ый дошел до рассказа о том, как она устроилась в театр, чтобы встретиться с прежним ваном, а затем туда явился он и, забрав какую-то девушку, исчез точно ветер, лицо спокойно внимавшего Лина дернулось.
– Кто эта девушка, которую вы спасли? Госпожа не показывала нам своих чувств, но выглядела очень расстроенной.
– …Никто. А что было после? Где вы были после?
– Мы жили в хижине у подножья горы Сишань[108].
– Вот оно что. А я по незнанию ездил в Корё…
– Что?
– Ничего, продолжай. Ты сказал, что Сан похитили?
Чан Ый рассказал ему о том дне, когда Сан внезапно исчезла, оставив после себя лишь клинок. Он не забыл упомянуть и о том, что за несколько месяцев до этого Сонхва отправила Тан письмо. И добавил, что, несмотря на все усилия, им по-прежнему неизвестно, где находится Сан, но он не считает, будто прежний ван что-то скрывает. Завершив свой рассказ, он ждал, что Лин скажет хоть что-нибудь, но тот молчал, и тогда, не выдержав, Чан Ый заговорил первым:
– Я хотел бы найти госпожу вместе с вами и отправиться к Сонхве и остальным. Мы давно готовы уехать.
– …Сейчас дела его величества важнее.
Лин вновь опустил шляпу на глаза, и разговор завершился.
«Раз он сказал “сейчас”, значит, после мы отправимся вместе!» – задумчиво смотрел в спину ехавшему впереди Лину Чан Ый. Чин Кван тоже смотрел вслед Суджон-ху и королевской колеснице.
– Вспоминается прошлое, – тихо пробормотал Чин Кван с легкой улыбкой на лице.
Прошло немало лет с тех пор, как они с Чан Ыем гонялись за юным наследным принцем и Ван Лином, которые порой выбирались в Кэгён, переодевшись простолюдинами! Тогда эти мальчишки казались совсем юными, и вот им минуло тридцать, теперь они взрослые мужчины с густыми бородами. Точно согретый воспоминаниями о тех днях, Чан Ый тоже улыбнулся.
– Меня обязывает служба, но почему ты так рьяно стремишься защищать Суджон-ху и госпожу из Хёнэкхэкчу? Ты ведь теперь свободен.
– Хм, – задумался Чан Ый и вновь улыбнулся. – Похоже, такова моя натура: всю жизнь служу кому-то и кого-то охраняю.
– Ты хочешь искать госпожу из Хёнэкхэкчу вместе с Суджон-ху, но неужели думаешь, будто прежний ван отпустит его? Он ведь ясно сказал: «Не отходи от меня!» А ты и сам знаешь его одержимость.
На место улыбки Чан Ыя пришло мрачное выражение лица.
– Безумие его величества мне знакомо. Правда, я так и не понял, что у него на сердце. И страшно мне это знать.
Глаза Чан Ыя, глядевшего на королевскую колесницу, застилала тревога. Сидевший внутри Вон все время смотрел на Лина через боковое окошко. Он сильно изменился! Из-за глубоко надвинутой шляпы виднелись лишь кончик носа да подбородок – остальное скрывала густая борода.
Его лица, что десять лет назад выглядело светлым и чистым, было не разглядеть.
– Тебе бы подровнять бороду, – неожиданно сказал Вон. На мгновение взглянув на него, Лин вновь отвернулся. – И волосы тоже! – продолжил ворчать он.
– Даги-хатун согласилась?
«Ты никогда не поддерживал пустую болтовню о внешности», – улыбнулся Вон тому, как Лин холодно сменил тему. Даже с неопрятной бородой и волосами, это все еще был Лин – тот, кого он так долго любил! И жестоко отверг… Во рту пересохло от горечи.
– Один из ее сыновей взойдет на престол, она в любом случае получит титул здравствующей матери императора. А от войны между сыновьями добра не будет, она не глупа и сама это понимает.
– Это будет благоприятным исходом для всех. И для вашего величества, и для Корё.
– К этому ты и стремился, так ведь? – грубо и сердито спросил он. Шляпа Лина слегка повернулась в сторону колесницы. За открытым маленьким окошком, недовольно щурясь, хмурился Вон. – Ты решил выступить, потому что думал, что с приходом Хайсана к власти существование Корё окажется под угрозой? Иначе зачем тебе было возвращаться ко мне – к тому, кто едва не убил тебя! – раздраженно посмотрел на Лина снизу вверх Вон. Тот чуть шире распахнул глаза в удивлении. Прежнему вану обыкновенно не было равных в бесстыдстве, но теперь он слегка покраснел и резко отвернулся. – Тебе же дела не было до моей безопасности и моего престола! Тебя волновало лишь одно: стану я подобен Яо и Шуню[109] или Цзе и Чжоу[110]! С детства, с нашей первой встречи – всегда!
Вон думал о том, что спорить не имело смысла. Он чувствовал жар на щеках и понимал, что ведет себе как ребенок, который только и жалуется: «Почему мне не уделяют больше внимания?» Ему было тридцать три – в этом возрасте, казалось бы, можно глядеть на мир уверенно, однако сейчас он выглядел так, словно вернулся в свои шестнадцать – в те времена, когда бродил по Кэгёну вместе с Лином. Хотя он был правителем, его губы разъезжались сами собой, и он не мог этому противиться.
– Я еще не стал милосердным ваном, любимым всем народом, вот тебе, верно, и все равно! Я лишь ничтожный ван, которого в любой момент можно покинуть!
– Если бы я мог оставить ваше величество лишь из-за того, каким правителем вы стали, так, пожалуй, было бы проще.
Вздрогнув, Вон снова посмотрел на Лина. Взгляд его стал тяжелым, словно мыслями он возвращался в прошлое. На лице появилась усталая улыбка, а голос стал звучать отрешенно, словно он вновь переживал все заново.
– Но для меня это невозможно. Раньше я думал, что именно поэтому осмелился стать вам другом. Я так стремился посвятить себя будущему мудрому правителю, что ночами не спал от волнения. Но мы провели вместе бесчисленные
