ты обязан тем, что сохранил жизнь!
Что? Вон остолбенел, словно его сильно ударили по затылку. Лин опустил глаза, по-видимому смутившись взглядов двух правителей.
– Ну и странные же вы люди! – Пожав плечами, Хайсан поднялся с тигриной шкуры и, подойдя к Лину, положил руку ему на плечо – как напоказ для Вона. – Он одолел Хайду, вынудил Туву сдаться и разгромил Чапара. Вот почему я так жаждал заполучить его себе, Иджил-Буха. Хотел, чтобы он надолго остался подле меня! Но сердцем он служит не мне, и потому удерживать его я не могу. Он великий человек, такой же опасный, как и ты, Иджил-Буха… Но главное – он не подчинился моему последнему приказу. Приказу убить тебя.
Руки Вона, скрытые рукавами, вдруг вздрогнули. Хайсан отнял ладонь от Лина и, подойдя к прежнему вану Корё, продолжил:
– Я давно знал, что ты предал меня, Иджил-Буха. А ты как никто другой знаешь истории предательств всех времен и понимаешь, чем заканчивают люди вроде тебя. Я могу быть снисходительным и мягким ко всем в этом мире, улыбаться даже отвергнувшей меня матери, но с тобой, Иджил-Буха, так не сумел. Потому что действительно любил тебя! Но поскольку я обещал исполнить одно его желание, мне пришлось умерить свой гнев. Лишь его милостью ты остался жив и вновь стал мне андой!
Глаза Хайсана горели огнем, голос звучал громко и резко, но стоило в юрте появиться Тогто, он замолчал. Тот подошел ближе и шепнул ему что-то на ухо, тогда Хайсан коротко кивнул:
– Хорошо!
Когда Тогто вновь удалился, взгляд Хайсана стал спокойнее и он снова посмотрел на Вона.
– Как бы то ни было… – вдруг улыбнулся он, – с возвращением в мои объятия, Иджил-Буха.
Хайсан протянул к Вону свою большую ладонь и крепко сжал его скрытую рукавами руку. Кожа Вона была влажной от холодного пота, но довольный Хайсан широко улыбнулся ему. Несколько раз крепко сжав ладонь, он отпустил Вона и подозвал Лина:
– Иди сюда, Юсуф. Точнее, Ван Лин. Подойди и встань подле господина, которого ты так ценишь. И мы ведь не устроили тебе должного приема, одни лишь серьезные разговоры вели! Давай расслабимся, Иджил-Буха! Послушай-ка, Ван Лин, Беки говорила, вы разминулись в театре «Чанчунь»? Даже представление не досмотрели. Давайте вместе посмотрим небольшой, но очень интересный спектакль? Тем более у нас тут есть актер, что прибыл аж на поле боя.
– Сейчас я… не в настроении для спектакля, Хайсан. – Когда напряжение Вона слегка рассеялось, его одолела глубокая усталость. Лин тоже выглядел равнодушным и, казалось, совсем не был заинтересован в предложении. Однако Хайсан схватил их обоих за руки и повел прочь из юрты.
– Отказы не принимаются, друзья! Это особый спектакль, который я подготовил специально для вас. После просмотра прошу всерьез поделиться впечатлениями. Совсем скоро все начнется, поспешим!
– Думаешь, они начнут без позволения, не дождавшись, пока ты усядешься? – рассмеялся Вон, когда Хайсан поторапливал его, толкая в спину. На это молодой правитель, который вскоре станет императором, лишь подмигнул.
Шел он ровно, но пальцы на ногах подрагивали. Сон Ин неторопливо ступил в юрту и на мгновение перевел дыхание. Он только что вернулся с пира, где его щедро угощали возглавляемые Хайсаном нойоны. Вот как странно: прежний ван рисковал собственной головой, а его, Сон Ина, встречали с почестями! Послевкусие сладкого алкоголя до сих пор ощущалось в горле.
Пришло время завершить последнее дело. Грузно выдохнув струю горячего пара, Сон Ин поднял руку и нащупал под воротом одежды нечто. Мурашки бежали по коже от кончиков пальцев, что едва прикоснулись к твердому, холодному и острому предмету. Сон Ин вытащил из-под одежд короткий клинок. Пусть он был невелик, зато наточен так остро, что мог разрубить даже чугун. Мужчина осторожно прикоснулся к лезвию, и лицо его исказилось в странной гримасе.
– Обычно я таким не пользуюсь, – пробормотал Сон Ин, словно разговаривая с ножом. Он привык использовать тех, кто был способен заполучить ему желанное. Особенно по части владения оружием. Однако это было исключительно его дело. Самое важное до́лжно делать самому. Крепко сжав рукоять, он медленно подошел к кровати, что скрывалась за тонким пологом. В тишине он резко откинул ткань, словно собираясь сорвать ее, и увидел хозяйку постели, что, свернувшись клубочком, спряталась под одеялом.
– Время пришло.
Он слегка повысил голос, но ответа не последовало. Последние несколько дней она была совершенно спокойна. Точнее сказать, безжизненна, точно мертвая. Оттого, что она почти не ела и не пила, ее лицо со следами от высохших слез выглядело изможденным. С плотно сжатых губ не срывалось ни слова. Даже не верилось, что некогда она яростно боролась с ним, будто рыба, выброшенная на берег. Неужто наконец осознала свое положение и смирилась? Да, теперь и ее последний час настал. Совсем скоро прибудет прежний ван. «Прежде чем он умрет, пусть увидит, как твоя шея истекает кровью!»
Рука, в которой Сон Ин сжимал клинок, взмыла вверх, но тотчас замерла и повисла в воздухе. На мгновение на его лице отразилась нерешительность, едва заметная средь куда как более сильного смущения. Так ли велика разница меж тем, чтобы отдать приказ убить, и, взяв клинок в руки, убить самому? И то и то в конце концов убийство. «До чего это не похоже на меня! – подумал он, крепко сжимая губы. – Я убил десятки людей, и неважно, своими руками или чужими. Дрожь в руках мне не под стать! Думай о Муби, о той, что умерла, подарив мне улыбку!»
«Мне уже известно, что вы любили меня так же, как я люблю вас, – зазвучал ее голос у него в сознании. Он отчетливо слышал, как Муби, скромно склонив голову, прошла мимо него. – Этого достаточно. Я уйду с улыбкой. Твоей Муби, лишь твоей».
Последняя ее улыбка озарила сердце Сон Ина, наполнила его светом и очистила разум. Рука, сжимавшая клинок, перестала дрожать, в глазах вспыхнули ярость и убийственная решимость.
– Боишься смерти, госпожа из Хёнэтхэкчу? Хорошенько запомни, кто обрек тебя на смерть. Ты умрешь из-за прежнего вана! Так ненавидь его, проклинай, мсти ему! Это и будет отмщением за смерть моей возлюбленной!
Со зловещим свистом клинок прорезал воздух и молниеносно вонзился в середину одеяла. Тотчас по постели растеклась красная жидкость, окрашивая белое покрывало. Кровь Пуён была такой же алой? Он не видел ее мертвой. Не мог стереть с нее кровь, омыть ее тело и кремировать его. Быть может, оно и к лучшему? Вовсе нет, ведь он даже не смог обнять ее напоследок и проститься!
– Прежний ван даже узнать твое тело не сумеет! Сколько бы ни тер, как бы ни омывал, не сумеет отыскать ни одного кусочка твоей нежной плоти!
Высоко поднятый в воздух клинок вонзался в одеяло – раз, еще раз, все быстрее и быстрее. Вскоре одеяло утратило свой первоначальный цвет и, окрашенное кровью, пришло в негодность. Ярко-красная кровь, казалось, лишь сильнее разжигала безумие Сон Ина – уже и рука его покрылась ею, а он, точно обезумев, не переставал взмахивать лезвием. Лишь когда он изрубил ее плоть на мелкие куски, словно мясо зверя на засушку, клинок выпал у него из рук и Сон Ин стал задыхаться.
– Такую постановку и в столице не увидеть, – послышался оживленный голос Хайсана. Ошарашенный Сон Ин резко обернулся и увидел, как тот с улыбкой входит в юрту. – Вокала, конечно, недостает, зато сюжет реалистичен. До жути.
От издевки Хайсана улыбка застыла на лице оскалившего зубы Сон Ина. Он поспешно откинул одеяло, но на кровати оказался не изрубленный труп женщины, а большой кожаный мешок, весь пропитанный красным вином, которое вытекало и расплескивалось по поверхности кровати. Сон Ин оцепенело поднес руку к лицу, наблюдая, как капли вина стекают с пальцев. Подошедший Хайсан обмакнул палец в еще не вытекшее из мешка вино и испробовал его на вкус.
– Вот так да! Как жаль, что он пролил столько крови в бою. Оплачем же смерть бедного кожаного
