того, чтобы прикрыться хвостиком, бесстыдно подняла его, оголяя вход в оскверненное Шредингером святилище. Мельхиор шагнул к ней, понюхал, сразу все понял – и не то завыл, не то застонал с такой первобытной яростью, что в бутик-пространстве содрогнулись все коты, услышавшие этот звук.
Миу знала, что пахнет Шредингером. И несла свой позор не скрываясь – скрыть его было невозможно. Пусть теперь Мельхиор и Шредингер решат вопрос окончательно. Сами. Так говорил инстинкт.
На следующий день она снова пришла к желтому коту на помойку – и вновь пережила ни на что не похожее узнавание забытой истины. Когда к ней вернулись слова, она сказала:
– Происходит что-то невыносимое. Я забываю все и ненавижу тебя и себя… Я не помню, зачем ходила к тебе, только знаю, что скоро пойду опять… Ты можешь сделать так, чтобы слова остались со мной навсегда?
– Это способна сделать ты одна, – ответил Шредингер. – Если по-настоящему захочешь. Но помни, что во многой мудрости много печали…
Миу знала это изречение. Слышала его когда-то давно, в другой жизни. Шредингер говорил правду – печаль уже коснулась ее чистого и простого существа.
– Зачем ты делаешь это со мной…
Шредингер подошел к ней, понюхал, повалил на пахнущую горелой горечью землю и, суча от возбуждения лапами, перевернул на спину.
– Сегодня, – сказал он, – мы сделаем все так, как делают люди. Если хочешь, чтобы слова вернулись к тебе навсегда, это может помочь…
Люди, подумала Миу. Люди. Да кто же это? Вот сейчас узнаем…
Шредингер прижал ее к земле своими желтыми лапами, укусил за ухо, потом за шею – и Миу вновь покорилась его странной силе, так умело замаскированной под слабость… А когда Шредингер наконец отпустил ее и попятился, она подняла глаза и увидела Мельхиора.
Тот появился на пустыре, пока она превозмогала себя в очередной раз. Похоже, он был больше озадачен, чем разгневан. Он поглядел на нее, на Шредингера, вдохнул пахнущий желтым позором воздух и застонал. А потом присел и пометил самый центр территории Шредингера своим ясным, сильным и недвусмысленным клеймом.
Шредингер сел на задние лапы и хмуро уставился в сторону, как и полагалось коту, на чью территорию покусился соперник. Миу поняла, что самцы будут драться – но никакой гордости за себя не ощутила. Мельхиор был ей смешон и жалок. Но было ясно, что Шредингеру не устоять.
Хотя, с другой стороны, что она знала про его тайные силы? Ведь сумел же он покорить ее сердце. Возможно, он найдет способ управиться с альфа-зверем…
Мельхиор поднял лапу и тонко завизжал. Миу помнила, что произошло недавно между двумя альфами после такого вступления. Сейчас Мельхиор нападет – и все будет кончено… Но тут Шредингер опустил голову и попятился, как бы признавая поражение.
Мельхиор покосился на Миу, и она прочла в его глазах торжество. Но она знала – простой капитуляции гегемону будет мало.
Мельхиор подошел к Шредингеру вплотную и схватил его зубами за шею – так же, как Шредингер перед этим хватал ее саму. Видимо, победитель счел, что желтый кот недостоин боевых шрамов, и решил унизить его, обойдясь с ним как с кошкой.
Прижимая Шредингера к земле, он развернул его так, чтобы Миу видела всю процедуру в деталях, и попытался взобраться на него сзади.
И тогда Шредингер повернул морду и размеренно произнес:
– Скажите, любезный, что это за ужасный рыжий цвет? Чем-то напоминает портмоне пожилого официанта. Как будто внутри у вас ворох засаленных чаевых. Может, поэтому девочки не слишком вас хотят?
Миу была готова ко всему – но не к тому, что случилось следом.
Мельхиор отпрыгнул назад, словно получив удар когтями по носу, сжался в пушистый шар и задрожал. Натурально задрожал – крупной дрожью, будто ему вдруг стало очень холодно или страшно.
Шредингер поднялся с земли, развернулся к обидчику и выгнул желтую спину дугой.
– И вообще, – продолжал он, – что это за пошлость – победоносный альфа-кот? Вы думаете, кошечкам такое нравится? Да, киски подчиняются силе, но при этом вы им глубоко противны. Они мечтают совсем об ином друге. Что и доказывает наш опыт.
Мельхиор тоже выгнул спину, и Миу решила, что сейчас он все же бросится на Шредингера. Но тут Шредингер заговорил – быстро и монотонно, как бы кидая острые камешки слов в рыжую морду врага:
– При борьбе за человеческий ум нарративы симулируют поведение животных, борющихся за территорию. Альфа-нарратив метит бета-нарративы оранжевыми восклицательными знаками и вытесняет их из мозга, за который идет конкуренция, а бета-нарративы постоянно пытаются сделать то же самое, но не получают достаточной подсветки. Таким образом, социально-политическая истина есть то же самое, что доминантный альфа-нарратив – и любой нарратив становится конспирологией, как только опускается до омега-статуса. Любой разветвленный нарратив конспирологичен, так как обвиняет в конспирологии другие нарративы, а суждение о чужой конспирологичности является конспирологией по определению. Приобретая альфа-статус, нарратив получает санкцию на вынесение вердикта о том, что есть «добро» и «истина»…
К концу этой тирады Мельхиор выглядел полностью дезориентированным. Он уже не думал об атаке – а только старался не потерять равновесие. Но лапы слушались его плохо и разъезжались, как на льду. Хвост его позорно дрожал.
– Да как вы… Как вы только смеете! – прошептал он горько. – Да как же так можно! Что такое вы себе позволяете!
Оказывается, поняла Миу, Мельхиор тоже мог говорить. Могучий сверхкот Шредингер разбудил и его – и от всего альфа-молодчества рыжего гегемона не осталось и следа. Он выглядел жалко.
– Что-то пошло не так? – издевательски поинтересовался Шредингер.
– Да я… Я вас засужу. Я вас по миру пущу… Я сейчас вернусь с юристами и адвокатами, и вы вообще пожалеете, что все это затеяли…
– Я? – спросил Шредингер. – Разве это я пришел сюда искать вашего общества?
Мельхиор собрался что-то сказать – но передумал, махнул лапой и побежал прочь с пустыря. В его поступи не осталось никакой альфа-вальяжности. Он определенно хотел убраться поскорее, и все.
Миу поглядела ему вслед с презрением.
Да, Шредингер был силен, невероятно силен. Сперва он сделал вид, что сдается, а потом поднял Мельхиора на свою высоту – и что от того осталось?
Нытик и жалобщик. Обещал вернуться с другими котами – знает, что не справится со Шредингером сам. Выходит, настоящий гегемон здесь именно Шредингер. Какое счастье, что он вернул ей слова – и она с их помощью сделала правильный, осознанный выбор…
– Он вернется с другими котами? – спросила она.
Шредингер подошел к ней и нежно прижал ее к земле. Он был еще возбужден после противостояния и немного дрожал. Теперь Миу даже нравился его запах. Почти.
– Возможно, – сказал Шредингер. – Но я не боюсь. Не будем думать о том, что случится. Давай любить друг
