лезть туда, куда не надо, — покачал я головой. Но младший лейтенант всё ещё пытался анализировать свою мысль, и я решил развеять эту идею окончательно. — Говорю тебе: выкинь из головы. Не сапёры мы. А значит, закончиться подобные эксперименты могут очень плохо для нас. — После чего, привёл железный аргумент: — Мы не можем рисковать объектом!
Кудрявцев оторвал свой взгляд от мин и, посмотрев на меня удивлённо, произнёс:
— А мы не будем извлекать внутри бункера, сделаем это в лесу. И даже если произойдёт взрыв, ни одно из помещений не пострадает.
— Зато пострадает кто-то из нас! А мы и этого не имеем права делать. Подумай сам, что будет, если один из нас погибнет. Что будет с убежищем? Что будет с женщинами и ребёнком? Кто о них позаботится?
— Так кто-то же из нас будет жив, — попытался парировать напарник.
Но меня он не убедил.
— И что этот один будет делать? — спросил я и не дав тому ответить продолжил задавать неудобные вопросы: — Как этот выживший будет грузовики немецкие потрошить? Одной рукой беспилотником рулить, другой рукой из автомата стрелять, а третьей ящики вскрывать? Мы не осьминоги, и такое нам не подвластно! Так что с выбыванием одного из нас эффективность операций сразу же уменьшится в разы! Да и опасно будет одному в рейд выходить. Или, — тут я усмехнулся, — мы Галину Ивановну в диверсанты записывать будем. А может быть, Анюту, или вообще Ванечку?
— Ты ещё про Шарика забыл, — вздохнул разведчик, а потом и согласился. — Ты прав — сапёров мы собой подменять не будем. — Он аккуратно вскрыл ещё один ящик, в котором тоже оказались большие мины, и проскрежетал: — Эх, жаль, что меня на радиста учили в спешке, а не по диверсиям.
Мне же этого было совершенно не жаль. Сама идея открывать мину или снаряд казалась мне попросту безумной. И пусть даже в ней не было детонатора и тому подобного взрывателя, тем не менее сама мысль об этом непроизвольно бросала в дрожь.
Пока я следил за обстановкой вокруг, Сергей вскрыл большую часть ящиков и сообщил, что необходимых нам гранат нет. В кузове, кроме мин, оказались ящики с патронами и несколько ящиков с новенькими пистолет-пулемётами MP-40.
После недолгого совещания занялись погрузкой выбранных образцов на телеги.
Два ящика маленьких мин, ящик с детонаторами для них, ящик с десятью MP-40 и ящик с патронами. Это было всё, что мы могли позволить себе увезти.
Как управились, Сергей собрался было сесть за руль, но я его остановил:
— Слушай, у меня появилась идея. А может, давай эти ящики с большими минами спрячем где-нибудь. Вдруг пригодятся.
— Каким образом? Ты же не хочешь их пилить⁈
— Не хочу, но я вот тут подумал, что вдруг мы с партизанами контакт найдём. И у них может быть тот, кто разбирается в сапёрном деле. Тогда-то они нам и пригодятся.
— Гм, — задумчиво произнёс Кудрявцев, а потом, чуть помедлив, согласился. — Давай. Разгрузить боезапас не долго, а пока я буду грузовик отгонять, ты их замаскируешь.
Так и решили сделать. Неподалёку нашли подходящий овраг и выгрузили двадцать четыре ящика, в каждом из которых было по две мины, а также два ящика с детонаторами для них.
Сергей уехал, сказав, что вернётся не ранее чем часа через два, потому что намеревался увезти грузовик куда подальше, а я поднял беспилотник и проверил связь по рации.
Как только мой напарник бросил машину у болота в семи километрах от места, где я находился, я, подтвердив направление, посадил дрон и, взяв в руки лопату, принялся за дело.
Каждые пять-семь минут я поднимал БПЛА, осматривал обстановку, корректировал движение товарища и вновь возвращался к работе. Земля в овраге была мягкая, и копать было не так сложно, тем более что глубину я делал всего на два штыка.
Через три часа блужданий по лесу вернулся Кудрявцев, помог мне спрятать последние ящики, мы, как могли, замаскировали место схрона прошлогодней листвой и, взяв тачки, выдвинулись на базу.
Вернулись домой только в десять вечера. Грязные, уставшие, но в общем-то довольные. Результаты операции, конечно, оказались скромными, и ещё предстояло проверить, будут ли срабатывать мины при сбросе, но всё же это было хоть что-то, и с этим можно было работать.
Мины уложили в одной части входного коридора, а детонаторы в другой.
Женщины встретили нас с явной долей радости и облегчения, как и мальчуган.
— Товарищи Красные командиры, а где вы были? Я по вам скучал, — подбежал он к нам, когда мы вошли на объект. — Вы на войне были?
— Нет. Что ты, — отмахнулся я. — Просто по лесу гуляли.
— А почему грязные?
— Потому что дождик там собирается. К вечеру роса выпала. Да к тому же болота рядом. Вот и испачкались.
— Нельзя пачкаться! — погрозил он пальцем и, вероятно вспомнив, что ему говорит на этот счет мать, добавил: — На вас мыла не напасёшься.
Мы засмеялись и, пообещав, что больше не будем, направились приводить себя в порядок.
Сидя в столовой за накрытым столом, в общих чертах рассказали семейству об операции, разумеется, не вдаваясь в подробности. Да, собственно, никто эти подробности и не спрашивал. Галина Ивановна и Аня и так всё понимали, а мальчишке, с аппетитом уплетающему одной рукой котлеты с макаронами, а другой играющему в фигурки «Лего», что я нашёл в одной из тумбочек, было не до разговоров взрослых.
Заметив, что женщины, хоть и пытаясь скрыть, налегают на еду, поинтересовался:
— А вы-то не обедали, что ль?
Галина Ивановна культурно кашлянула и произнесла:
— Мы вас ждали, — а потом, чуть засмущавшись, добавила. — По печенью, вот из этой вазочки съели и всё.
— Да вы что? — нахмурил брови я. — Так нельзя. Мало ли где мы и сколько будем бродить — обед для бойца всегда должен быть по расписанию. — И обратился за поддержкой к товарищу. — Правильно я говорю, товарищ младший лейтенант?
— Так и есть! — поддержал меня Сергей и добавил: — Тем более у вас маленький ребёнок. Зачем его мучить?
— Нам просто было неудобно, — негромко пояснила Аня, опустив глаза.
— Глупости! — отрезал я и повторил: — Глупости! В лесу с нами всё что угодно может случиться. Мы можем вообще через пару дней только вернуться. Так вы что ж, всё это время голодать будете? — Семейство молчало, и я перешёл к решительным действиям повысив тон. — А всё это потому, что мой приказ не выполнен!
— Какой? — подняла глаза Галина Ивановна.
— А тот, в котором говорилось о
