на девять дней хватит. Потом опять придётся боезапас искать, то есть — опять подвергать себя опасности.
— А во-вторых?
— Да, что-то как-то неприятно на душе от вида всего этого… слишком уж близко фокус камеры приблизил…
Кудрявцев нахмурился, а потом негромко сказал:
— Но это же враги!
— Так-то оно так — только мне — сугубо гражданскому человеку от этого не легче.
Напарник постоял пару секунд словно бы в нерешительности, потом кивнул, принимая мои доводы и, подойдя, постучав по плечу, произнёс:
— Ты молодец! Всё правильно говоришь.
Убрав дрон и закрыв дверь, вернулись в бункер.
Не нужно было ни у кого ничего спрашивать, чтобы понять, что женщины, продолжавшие сидеть в компьютерной комнате перед мониторами, находились в шоке.
Когда мы вошли, сидевшая с закрытыми глазами Аня даже не посмотрела на меня, а её мать прошептала:
— Коленька, какое это страшное оружие! Вот так просто… Вот так просто…
Я не стал говорить, что на самом деле не так уж и просто. Но понимал, что имеет в виду она совсем другое…
Сейчас, когда они увидели страшные кадры, мне как командиру, нужно было что-то сказать… найти какие-то слова, чтобы хоть как-то успокоить…
Но увы, в голову совсем ничего подходящего не приходило.
И тогда на помощь пришёл Кудрявцев.
— А вы их не жалейте, Галина Ивановна! И ты, Аня, их не жалей, — грозно повысил голос он. — Вспомните, что эти нелюди сделали с вашим городом, вашей деревней и с многими городами страны! Вспомните, что, пока вы их жалеете, они наших пленных пытают, они издеваются и убивают! И детей убивают! Они твари, над ними эксперименты делают! Посмотрите, что они творят. В библиотеке — он показал рукой в сторону комнаты отдыха. — Там есть книги о многих их зверствах! Это не люди, а фашисты! И нечего их жалеть! Понятно? Нечего!
Слова его были правильные. Слова были искренними. Да и, по сути, не жалели мы их. Они действительно были самыми настоящими врагами и убийцами.
Просто мы были людьми, а людям — нормальным людям — никогда не будет приятно уничтожать себе подобных. Это заложено в психике, и ничего с этим не поделаешь.
Но мы должны были пройти через это и переломать себя. Сергей был полностью прав — те, кто пришёл нас убить, не заслуживают пощады и сами должны умереть!
Не было сомнений, что нам будет тяжело. Не было сомнений, что не так просто нам будет перестроить свою психику и стать на военные рельсы.
Но было понятно, что у нас — у гражданских людей — нет другого варианта. Жизнь не оставила нам выбора, кроме как всеми силами защищаться и бить врага. Ведь если мы не уничтожим их, они уничтожат нас. Всех нас, ибо разработанный штабом Гитлера план «Ост», не предполагал наличие такого количества «лишнего» населения на оккупированных территориях!
И я, взяв себя в руки, рассказал об этом членам отряда.
— Мы должны изгнать гитлеровцев с нашей земли! И обязательно сделаем это! Они не оставили нам выбора, а значит должны умереть.
Галина Ивановна поднялась, подошла ближе и, обняв меня и Сергея, заплакала:
— Я хотела сказать, что это оружие хоть и страшное, но справедливое! Так им, гадам ползучим, и надо! Они дядю Мишу и его семью расстреляли ни за что! И город наш бомбили! И другие города бомбили! Родненькие — убейте их всех!
Глава 6
Не всегда находка полезна
Перед тем как разойтись по своим жилым помещениям, ко мне подошла Анна и спросила:
— Завтра вечером опять будете бомбить немца?
— Думаю — да, — кивнул я. — Пару «гостинцев» обязательно отправим.
— Поняла, — кивнула она и, чуть помявшись, произнесла: — Николай, вы ведь всё равно наружу выходите, когда этот самолётик запускаете, так, может быть, мы в это время можем хотя бы у выхода постоять?
Я удивлённо посмотрел на неё, собираясь задать логичный вопрос: «Зачем?» но она, не дав мне это сделать, продолжила: — Просто Ванечка, он непривычный. Всё спрашивает и спрашивает, когда на улицу выйдем. Я ему говорю, что это пока нельзя, а он спрашивает, когда будет можно. К вам не подходит — стесняется. А нас с мамой спрашивает.
— Гм, ну да, ребёнок, — хмыкнул я, задумавшись.
В принципе, подобного желания от восьмилетнего мальчишки вполне можно было ожидать. Однако не всё было так просто. Мы тут не прохлаждались, а скрывались в тылу врага, причём начав вести вооружённую борьбу. Из этого следовало, что любая демаскировка объекта автоматически означала нашу гибель.
Но, с другой стороны, мы ведь действительно всё равно выходили наружу во время операции. И выходили мы не на авось, а после тщательного осмотра прилегающих территорий через камеры видеонаблюдения. Более того, перед непосредственным началом выполнения миссии, я пролетал дроном по кругу с включённым тепловизором, стремясь обнаружить потенциального врага. И если в камеры его не было видно, то из этого следовал очевидный вывод: врага рядом нет. Более того, быстро и неожиданно он и не мог тут появиться, ведь на данном этапе развития технического прогресса подобных опасных для нас беспилотников, у противника попросту не было. Да и не просто не было — их инженеры с огромной долей вероятности даже не могли помыслить, что такая миниатюрная технология вообще может существовать в их мире.
Следовательно, по сути, небольшой, кратковременный выход в лес, чтобы подышать чистым воздухом, ничем серьёзным нам не грозил, ведь как только камеры наблюдения заметят подозрительное движение, они сообщат об этом, и мы сразу же скроемся внутри.
Мысленно прикинув все «за» и «против», решил, что ничего страшного в том, что люди постоят на природе минут 10–15 перед сном, нет, и сказал:
— Договорились. Только выходить вы будите после завершения атаки. Во время операции к дрону будут подвешиваться мины, и ваше присутствие в тот момент недопустимо — это опасно.
Следующий день встретил нас непогодой. В общем-то, этого следовало ожидать. Ещё с вечера ветер нагонял тучи. Утро выдалось дождливым.
— В дождь ведь нельзя летать? — то ли спросил, то ли сказал встретивший меня Кудрявцев, когда я шёл в столовую.
Он, собственно, и сообщил мне об осадках, увидев на мониторе транслирующуюся с видеокамер картинку.
— Как правило — нет, — ответил я и, увидев явно расстроенный вид напарника, тут же добавил: — Но не в нашем варианте. У нашего беспилотника корпус загерметизирован, ведь он проектировался как всепогодный дрон. Так что думаю, всё в силе.
— Отлично! — радостно воскликнул младший лейтенант. —
