по фирменному рецепту «Мими». Теперь там остались только куски торта с кокосовым кремом. Но они всегда расходятся последними. За весь вечер Сабрина так и не появилась, а послала вместо себя двух операторов и одного из своих мальчиков на побегушках – кому-то из судей понадобились дополнительные порции курицы. Выходит, они так и не разобрались со всей этой заварухой с украденным рецептом, но размышлять о ней Мэй больше была не в силах. Завтра воскресенье. Утром должны объявить победителя, а Сабрина так и не сказала, ни что делать, ни куда приходить. Какая разница? Все равно в этой игре победителей нет.
Мэй набрала ее уже десятый раз, и вдруг, едва телефон загудел, Сабрина ответила. Ее голос звучал так радостно, будто она только и мечтала, что поболтать с Мэй.
– Мэй! Та самая Мэй, которая откроет моему шоу неизведанные горизонты. Надеюсь, моя дорогая, ты готова?
– Какого черта, Сабрина? Какого хрена вы суете нос в дом моей матери? Я же тебе сказала, это не имеет никакого отношения ни к ресторанчику, ни к «Кулинарным войнам».
– Еще как имеет, если она там свои пироги печет. Я проверяла, и ты сама прекрасно знаешь, что это так. Перестань придуриваться, Мэй. Поворот классный! Ты же только и мечтаешь, что о собственном шоу. Думаешь, мне не известно? Это твой шанс – лучше не бывает.
От слов «собственное шоу» Мэй замерла. Они достигли тех участков ее мозга, где обосновалась надежда их услышать, они скрутили ее мысли в узел, который кто-то затягивал все туже и туже. Все, произошедшее в эти дни, из рук вон плохо. Почему же слова Сабрины звучат для нее сладчайшей музыкой?
– Мэй, я специально для тебя все устроила. Ты там со всем разберешься, вычистишь ее дом до блеска, приведешь его в человеческий вид, и весь мир это увидит. Только подумай, здесь есть все, что народ любит: семья, маленькая семейная ссора, дочь, пришедшая на помощь матери, щенки… Ты сделаешь свое дело, мы – свое. Объявим победителя, и дело в шляпе. А тебе любое шоу обеспечено, любой канал выбирай, любую тему: домашний уют – пожалуйста, кулинария – пожалуйста. Про шоу о деревенской жизни я вообще молчу. Тебе обо всем есть что сказать. Ты рождена для телевидения. Тебя продюсеры с руками и ногами оторвут.
Сабрина понятия не имеет, чего от нее просят.
– Мою мать не исправишь, – сказала Мэй. – Думаешь, я не пыталась? Ничего не помогает. – Мэй лихорадочно вспоминала свои заготовленные обвинения. – А вы… вы пробрались туда без спросу. Кто-то для вас это сделал. Кто-то в дом вошел без спросу. Согласия там снимать никто не давал. Мать полицию хочет вызвать.
– Дверь была открыта. Наш оператор услышал, как собака воет, щенки скулят. Думал, их надо спасать. Он у нас добрый самаритянин. А народу плевать, что внутри. Народ за собак беспокоится. И пироги народ напрягают. Вдруг они с мышами? Вот тебе и вся история.
– Мать там пироги не печет. – Мэй решила выбрать новую тактику. – А пироги, которые во время шоу продавали, пек Патрик из кофейни напротив.
– Это детали, – радостно парировала Сабрина. – Ты усложняешь. На детали внимания никто не обращает. Ну скажешь ты, что не пекла она вчера пироги дома. Что с того? Может, спасешь вас от санитарной инспекции. Но сама же прекрасно знаешь: в любое другое время не печь у себя дома она не может. И к тому же, что ни говори, твоей собственной репутации на Фейсбуке теперь ничто не поможет.
Это была чистая правда. Это Мэй понимала. Что бы она ни говорила, всем плевать. Комменты на Фейсбуке она видела собственными глазами. Народу в «Мими» сегодня не убавилось, их ресторанчик, скорее всего, и дальше скрипеть будет. Но хочет она того или не хочет, а их семейное грязное белье теперь у всех на виду.
– Даже если ты права и нам конец, – Мэй и сама слышала, как неуверенно звучит ее голос, – мать никого в свой дом пускать не захочет. Возьмет и пошлет твои «Войны» подальше.
– Не пошлет, – уверила ее Сабрина. – Если она ничего не предпримет и мы никакой ее реакции не покажем, к ней толпы придут собак спасать. А про то, что будет с «Мими», я вообще молчу. Так что без генеральной уборки вам, друзья мои, не обойтись. И устроить ее вам придется у всех на виду, чтоб ни у кого не осталось никаких сомнений. А нет, я тебе гарантирую: собак твоя мать наверняка потеряет, а может, и ресторанчик тоже. Разве ты этого хочешь? Подумай, Мэй, если такое случится, это будет твоих рук дело. Но исправить положение – тоже в твоих руках. Да еще и для себя триумфа добиться.
– Сабрина, все не так просто, как ты думаешь. – Если бы они разговаривали не по телефону, Мэй бы ее схватила за плечи и встряхнула хорошенько. – Это болезнь. Она иначе не может, и помочь ей не в моих силах.
Именно эти аргументы она себе повторяла годами, этими словами старалась себя успокоить. Ее мать не изменится, и она Барбару исправить не может.
Она представила себе, как Сабрина закатывает глаза.
– Кто тебе сказал, что я хочу, чтоб ты ее навсегда изменила? Сделай что-то сейчас. Уберись там. Наведи красоту. Чтобы щенки лежали на чистой подстилке сейчас. Чтобы все сияло чистотой. Да хоть радугу там нарисуй. Неважно, что через шесть месяцев в доме все мхом зарастет. Через шесть месяцев ты отсюда уедешь, и я уеду, и, если твоя мать никого своей стряпней не отравит, все здесь будет тип-топ. Тебе, Мэй, другой такой возможности не выпадет – хватай ее и держи покрепче. А я твою уборку сниму и отличный эпизод сделаю.
Мэй не ответила. Возразить Сабрине было нечего. Ни о шоу, ни о камерах, ни о какой телевизионной мишуре она больше не могла даже думать. Она тупо смотрела на телефон, внутри которого за стеклянным экраном ждала Сабрина. Внутри которого скрывались Фейсбук, Инстаграм, Твиттер и иже с ними. Нажав на красную кнопку, Мэй оборвала разговор и медленно положила телефон в задний карман джинсовых шорт. Наверное, надо поехать в мотель. Мэдисон и Райдера Джесса наконец вытащила из «Мими», только совсем поздно, когда они должны были бы уже десятый сон видеть. Но всем на удивление они весь вечер оставались ангельскими детьми. Правда, Мэй было не до камер – что снимали, то и снимали. Ей все равно. Джей прав. Она взяла сюда детей,
