– Конечно, помню. В общем-то я понимал, что вряд ли могу рассчитывать на иное, нежели к нему, отношение, но все равно злился. Для тебя все мужчины…
– Я знаю, что ты сердился, – перебила она. – Но правильнее было бы сказать мне об этом, чтобы потом, глядя в твои глаза, я вспоминала эти твои слова и ничего не боялась. В тот день…
Чтобы продолжить, ей нужно было остановиться на секунду и набрать воздуха в легкие.
– Все было восхитительно, Стюарт, пока я могла смотреть в твои глаза и видеть твое лицо. Но когда ты… лег на меня, я сразу вспомнила… его. И все потому, что не видела твоего лица.
Гримаса боли исказила его черты. А ее сердце готово было разорваться пополам, потому что, с одной стороны, она не хотела причинить ему боль, а с другой – не могла остановиться и должна была рассказать все до конца, чтобы он мог понять. Больше они никогда не коснутся этой темы.
– Он бросил меня на стол, задрал юбки и разорвал панталоны. – Она говорила быстро, чуть ли не глотая слова, стараясь поскорее покончить с этим страшным признанием. – Я просила его остановиться. Кричала, умоляла… но он не слушал. Он навалился на меня и сделал это. Все случилось так быстро, что я опомниться не успела. Шок, ужас, стыд, боль – все смешалось…
Она покачала головой и поднесла руку к лицу.
– Он зарылся лицом мне в шею, поэтому я не видела его… А он не смотрел на меня до того, как поднялся. А взглянув, ухмыльнулся. Он застегивал брюки и презрительно ухмылялся. И прежде чем уйти, даже не одернул мои юбки… Уже в дверях обернулся и сказал, что не прочь как-нибудь повторить.
Она видела, как Стюарт прижал кулак к губам, и знала, что таким образом он старается не дать воли эмоциям, которые его переполняют. А еще она знала, что он испытывает боль – боль за нее, поэтому поспешила заверить:
– Все это больше не имеет значения.
– Нет, Эди, имеет, еще как имеет… Поэтому он заплатит.
– Я хотела сразу все тебе рассказать… рассказать, почему плакала, я хотела собраться с силами и объяснить, но не смогла. Стюарт, я просто не могла рассказать тебе. – И тут вдруг из ее груди вырвались душераздирающие рыдания. Самообладание, над которым она так упорно работала, покинуло ее, и тогда болезненный узел страха, отчаяния и стыда внутри ее раскрылся и слезы хлынули безудержным потоком.
Стюарт обнял ее, крепко прижал к себе и принялся баюкать, как ребенка, а слезы все лились, хотя Эди пыталась их сдержать, зная, что они доставляют ему боль. Они намочили его рубашку и пикейный жилет, пока он гладил ее по голове и снова и снова повторял ее имя… И тогда тугой узел внутри ее начал медленно, слабеть, а потом и вовсе растворился и исчез.
Наконец она смогла поднять голову и взяла из его рук платок. Вытирая нос и щеки, Эди пробормотала:
– Прости, разрыдалась как дурочка. Я знаю, из-за чего ты уехал в Лондон. Я понимала, что должна тебе все объяснить, но мне нужно было время, чтобы… чтобы разобраться в себе.
Он обхватил ее лицо ладонями и твердо сказал:
– Никогда не пытайся меня щадить, Эди. Если хотела мне все рассказать, значит, так и надо было сделать. Я все пойму. Если тебе нужно побыть одной, только скажи… Плачь сколько угодно и когда угодно, бей меня и проклинай его, швыряй тарелки об пол, а еще лучше о мою голову. Делай что хочешь и, ради бога, не думай, больно мне или нет. Ты поняла? И если то, что случилось в этом сарае, повторится снова, если ты почувствуешь панику, когда мы будем заниматься любовью, схвати меня за волосы, подними мою голову и крикни: «Смотри на меня, Стюарт, черт бы тебя побрал! Смотри на меня!»
Странный звук – нечто среднее между смехом и всхлипыванием – сорвался с ее губ. Его речь была столь абсурдна и вместе с тем столь трогательна, что она не могла сдержаться, а потом, шмыгнув носом, проговорила:
– Я постараюсь, обещаю.
– Если еще что-то вызывает у тебя страх или напоминает о случившемся, скажи мне.
Она подумала пару секунд.
– Пожалуйста, Стюарт, не пользуйся одеколоном.
– Хм… – Он приподнял брови. – Я и так не пользуюсь, так что тебе не о чем беспокоиться.
– Слава богу! – Она высморкалась и вытерла щеки. – Господи, целых десять дней я держалась, и вот на тебе…
– Что ты сейчас чувствуешь, милая? – Его пальцы скользнули по ее щеке, касаясь золотистых веснушек.
– Облегчение. – Эди прижала его руку к своей груди. – Боже мой, такое облегчение!..
От ее ответа глаза Стюарта заискрились улыбкой.
– Я похожа на чучело, да? Жаль, потому что у меня приготовлен сюрприз к твоему возвращению.
– Сюрприз? Обожаю сюрпризы!
– Да, поэтому позволь мне привести себя в порядок. – Она расправила носовой платок и разложила на письменном столе. – Переоденемся оба к обеду, хорошо? А потом подожди меня у подножия лестницы, обещаешь?
– Да, но что за сюрприз?
– Не скажу, иначе какой же это сюрприз? – Она начала выпихивать его из спальни. – Скоро все узнаешь.
Часом позже, после нескольких компрессов с холодным чаем, приготовленных Ривз, лицо Эди приобрело нормальный вид: припухлость ушла, краснота исчезла, а легкий слой пудры завершил дело. На этот раз она остановила свой выбор на вечернем платье из синего шелка. Ривз уложила ее волосы в высокую прическу, и лишь несколько завитков падали на лоб и обрамляли лицо. Даже ей самой понравился ее вид.
– Ривз, ты превзошла самое себя! – глядя на свое отражение в зеркале, воскликнула Эди. – Спасибо.
Горничная улыбнулась.
– Чудесно. Если вы позволите еще чуть-чуть припудрить лицо и немного подкрасить губы, то…
– Но только никаких подкладок в корсет. Я не хочу. – Она сделала паузу, поглаживая шелк. – Хотя, кажется, это я уже говорила.
Она рассмеялась, и горничная, расправив кружево на плече, присоединилась к ней.
– Как приятно видеть вас счастливой, ваша светлость.
– Да. Я счастлива, – кивнула Эди и только сейчас поняла, насколько правдивы ее слова, хотя еще час назад сомневалась в этом. – Признаюсь, Ривз, я хотела бы выглядеть так, чтобы герцог не мог отвести от меня глаз.
Горничная улыбнулась:
– У вас замечательный муж, ваша светлость.
– Да, – согласилась Эди, всем сердцем разделяя ее мнение. – Пожалуй, мне стоит поторопиться и спуститься вниз, иначе до обеда не успею показать ему подарок.
Она отвернулась от зеркала и быстрым шагом направилась к выходу, но у двери задержалась:
– Ривз, считай, что у тебя сегодня выходной. До утра ты мне не понадобишься. И возьми Нюхлика на ночь к себе в комнату, хорошо?
Затем она вышла в коридор и спустилась вниз, где ее ожидал Стюарт. И когда он поднял голову и она увидела выражение его лица, стало ясно, что теперь ее жизнь пойдет совсем по-другому.
