Представление о влиянии на сновидения осознаваемых и неосознаваемых установок возвращает нас к старой концепции зависимости сновидений от факторов преимущественно эмоционального порядка. Хорошо известно, какую значительную роль в детерминации сновидений приписывает подобным факторам, специфически толкуя механизмы их действия, психоаналитическая теория. В советской литературе в качестве естественной реакции на неадекватность психоаналитических построений долгое время подчеркивалась рефлекторная зависимость сновидений от воздействий, оказываемых на спящего внешней средой, от активации интеро- и проприорецепторов [57] и т.п. Однако более детальный анализ значимости внешних стимулов как детерминант сновидений не позволил (Ф. П. Майоров и А. И. Пахомов, 1937) прийти к каким-либо отчетливым выводам. И этот факт стал понятным в свете последующего развития психологических представлений. Коль скоро в детерминации сновидений важную роль играют различного рода установки и связанные с ними предшествующие аффективно окрашенные переживания, то заранее очевидно, что эффекты внешних воздействий не могут быть однозначными. Они определяются в подобных условиях не только физическими качествами объективных стимулов, но и отношением этих стимулов к системе преформированных установок. А в разных случаях это отношение может быть, очевидно, очень различным.
Такое понимание требует очень четкого определения занимаемой нами позиции и прежде всего указания на то, что отвергая надуманную, антропоморфную психоаналитическую схему «цензуры», «символической маскировки вытесненных переживаний» и т.п., мы отнюдь не должны недооценивать всю глубину зависимости сновидений от аффективной жизни спящего. Если бы мы, гарантируя себя от обвинений в близости к фрейдизму, такую недооценку допустили, то ни к чему, кроме грубо механистического, антипсихологического истолкования всей проблемы это бы, конечно, не привело.
Можно предвидеть, что охарактеризованный выше общий подход встретит такое на первый взгляд очень сильное возражение. Хорошо, скажут нам, допустим, что сновидения — это действительно своеобразное зеркало аффективно окрашенных осознаваемых и неосознаваемых установок спящего. Но тогда как можно объяснить основную, пожалуй, черту сновидных образов: их «странность», алогичность, причудливость, их порой избирательно-гротескный, а порой сумбурный, хаотичный, непонятный и нелепый характер, обычное отсутствие в них какой бы то ни было логической связи с тем, что является для субъекта подлинно значащим и волнующим, словом, отсутствием в них того, что для всякого отражения должно являться основным — достаточных черт сходства с тем объективным, что является предметом отражения?
Такое возражение, будь оно сделано, позволило бы нам перейти ко второй из упомянутых выше основных проблем современной теории сновидений: к теме «языка» сновидений, специфической формы, которую принимают переживания в условиях сновидно измененного сознания. В качестве ключа к этой теме выступает пресловутая, многократно обсуждавшаяся и тем не менее остающаяся во многом еще далеко не ясной проблема символобразующей и символиспользующей активности сознания и «бессознательного», — вопрос о причинах, по которым при определенных состояниях психики можно проследить тенденцию к замещению абстрактных понятий конкретными образами, вопрос о роли этих образов и о характере логических связей, которые устанавливаются между подобными образами и теми абстракциями, которые последними замещаются. Поэтому рассмотрение темы «языка» сновидений мы начнем с некоторых общих замечаний о символике.
§105 Проблема символики и перипетии ее постановки
Проблеме символики как своеобразной форме выражения содержаний сознания очень не повезло в литературе. Хорошо известно, какую роль играет эта проблема в теории психоанализа. Один из французских лингвистов, поддерживающих психоаналитическую концепцию, Benveniste с полным правом мог заявить, что «весь психоанализ основан на теории символа» [112, стр. 13]. Теория символики является центральной для всего ответвления психоаналитической школы, созданного Jung. И, пожалуй, нигде, ни в какой другой из затронутых фрейдизмом проблем не проявилась так отчетливо идеалистическая направленность психоаналитического подхода и его (скажем прямо, как бы резко это ни прозвучало) характернейшая тенденция настойчиво защищать положения без должного внимания к степени их доказанности, как в развитом им представлении о природе и роли символа.
В советской литературе психоаналитическая концепция символики многократно подвергалась особенно острой и обоснованной критике. Результаты последней оказались, однако (по-видимому, это какой-то часто проявляющийся «закон» дискуссии), двойственными. С одной стороны, эта критика полностью предотвратила проникновение широко распространенной за рубежом фрейдистской концепции символа в советскую психологическую, психиатрическую и художественную литературу, с другой — интерес к проблеме символики, понимаемой как своеобразная форма выражения содержаний нормального и измененного сознания, был в нашей литературе на многие годы заметно ослаблен.
Прослеживая судьбу всего этого вопроса, следует указать еще на одно обстоятельство, сыгравшее досадную роль в формировании относящихся сюда представлений. В 20-х и 30-х годах был проведен ряд исследований особенностей мышления, характерных для народностей, стоящих на низком уровне культурного развития. Основные из этих работ связаны с именем Lévy-Brühl] [196], автора теории «прелогического мышления», в которой значительное место было уделено анализу роли символов[79]. Данные этого направления, изначально характеризовавшегося серьезными методологическими ошибками, были в дальнейшем широко использованы некоторыми из зарубежных исследователей для построения откровенно расистских социологических систем и реакционных социально-психологических концепций. А это обстоятельство не могло, естественно, не вызвать повторную волну отрицательного резонанса к злополучной теме символики в советской литературе.
Вряд ли, однако, необходимо доказывать, что все эти отклонения от методологически адекватного развития научных представлений не снимают проблему символики как одну из своеобразных и функционально очень важных форм выражения содержания сознания. Скорее даже наоборот: эти отклонения только подчеркивают настоятельную необходимость строгого анализа проблемы символики, которому в нашей психологической и клинической литературе до настоящего времени уделялось значительно меньше внимания, чем эта проблема заслуживает.
§106 Психоаналитическое истолкование символики сновидений
В чем же заключаются основные особенности и главные недостатки психоаналитического подхода к проблеме символики?
Benveniste хорошо выразил специфику этого подхода, сопоставляя символику обычной речи с тем, что он называет «символикой бессознательного, открытой Freud». Символика «бессознательного», говорит он, прежде всего «универсальна». «На основании анализа сновидений и невротических реакций представляется, что символы, которые связаны с этими проявлениями, составляют "словарь", общий для всех народов и не зависящий от языка, на котором говорит та или другая нация. Это становится очевидным из того, что подобные символы не рассматриваются как таковые (т.е. как символические обозначения — Ф.Б.) теми, кто их непосредственно продуцирует, а также из того, что для их применения не требуется предварительного обучения. Отношения между подобными символами и содержаниями, которые за ними скрыты, характеризуются изобилием, полиморфностью, разнообразием первых при относительном однообразии, скудности, немногочисленности вторых, вследствие чего символизируемое оказывается глубоко скрытым за множеством разных выражающих его образов» [112, стр. 14].
В этих определениях выступают, действительно, наиболее характерные черты психоаналитического подхода к проблеме символики, истоки которого можно проследить еще в самых первых работах Freud [153][80]. К тому, что подчеркивает Benveniste, остается добавить для полноты картины только два момента. Во-первых, то, что находят свое отражение в символике «бессознательного», по Freud, предимущественно элементы, так или иначе связанные с сексуальной жизнью. Во-вторых, очень своеобразное объяснение, которое дал Фрейд выдвинутой им идее «универсальности» символов, используемых «бессознательным». Хорошо известно, что истолкование образов сновидений, как универсальных символов определенных скрытых переживаний Freud основывал на данных, которые, как это он сам поясняет, вытекают из «сказок, мифов, водевилей и острот, из фольклора, т.е. науки о нравах, обычаях, поговорках и песнях народов, употребляемых в поэзии и обыденной жизни, в выражениях нашего языка» [153, стр. 165].
