— Ты совсем замерзла и промокла, — почти сердито сказал он, прижимая ее к себе в попытке хоть немного согреть. — Какое безумие могло заставить тебя выйти из дому в такую ночь?
— Я знала… я чувствовала, что готовится кораблекрушение. Мне хотелось этому помешать. Я знаю, это было б-безумием, но я ничего не могла с собой поделать, — только и ответила она.
— Потребовалось двадцать человек, чтобы этому помешать, — заметил Энтони. — И почему дочь лорда Гренвилла интересуется организацией кораблекрушений? Это подлая и мерзкая вещь. Не говоря уже о том, что опасная. Если бы нас здесь не оказалось или стычка приняла бы другой оборот и тебя заметили мародеры, они не задумываясь убили бы тебя. Неужели не понимаешь?
У Оливии зуб на зуб не попадал от холода. Энтони покачал головой и вновь энергично зашагал вперед. Теперь они шли по тропинке у подножия утеса, и здесь, под защитой нависавшей скалы, дождь и ветер свирепствовали не так сильно. Вдруг Энтони остановился, и Оливия чуть не налетела на него.
— Где мы?
— В безопасном месте, — ответил он и откинул темные от воды волосы с глаз. — Здесь, конечно, не очень удобно, но по крайней мере тихо и сухо.
Свернув с тропинки, он как будто вошел в скалу, крепко держа Оливию за руку. Они оказались в темном и неожиданно тихом месте. Снаружи бушевал шторм, было холодно. Капюшон плаща давно уже сорвал ветер, и вода с волос стекала Оливии на шею.
— Сюда. — Энтони потянул девушку за собой, и у нее под ногами заскрипел песок. Глаза ее постепенно привыкли к темноте, и она поняла, что они находятся в большой пещере. В узком и темном проходе, который вел еще в одну пещеру, она прильнула к руке Энтони; от его сухой и теплой ладони исходило ощущение покоя.
Едва он выпустил ее руку, как она замерла в темноте, не двигаясь с места. К счастью, послышался удар кремня об огниво, а затем загорелся фонарь.
Она удивленно рассматривала примитивную обстановку этой пещеры.
Энтони тем временем сдернул одеяла с соломенного матраса.
— Снимай одежду, а я пока разожгу огонь, — скомандовал он, кинул ей одеяло, а сам склонился над сложенным из камней очагом посреди пещеры.
— Мы не задохнемся от дыма? — Оливия стянула с себя плащ и камзол и задрожала еще сильнее.
— В своде пещеры есть естественный дымоход. — Он поднял голову. — Быстрее, Оливия! Снимай все это. Не стой просто так! — Его взгляд задержался на ее розовых грудях, просвечивающих сквозь промокшую рубашку. — Боже мой, — тихо произнес он, — что ты со мной делаешь?
— То же самое, что и ты со мной, — так же тихо ответила она.
Пещера наполнилась умиротворяющим потрескиванием огня. Энтони выпрямился. Их взгляды встретились, и теперь пробежавшая по ее телу дрожь была вызвана отнюдь не сыростью и холодом.
— Раздевайся же, Оливия!
Прищурив глаза, он смотрел, как она сбрасывает с себя мокрую одежду. И вот, уже абсолютно нагая, она придвинулась к огню. Ей стало тепло; ее согревал внутренний жар Энтони. В его темных зрачках она увидела свое отражение.
Он обнял любимую за плечи, а затем скользнул ладонями по ее спине.
В его ласках сквозило какое-то нетерпение, видимо, сказывалось возбуждение схватки с врагом. Что-то в ее душе откликнулось на его состояние. Оливия высвободила руки и торопливо принялась расстегивать пуговицы на рубашке Энтони; одна из них тотчас отлетела в дальний угол пещеры. Потом медленно, как бы обдумывая каждое движение, она расстегнула пряжку на его ремне и принялась за пуговицы на штанах.
Едва она спустила штаны с его бедер, как услышала судорожный вдох. Внезапно отбросив ногой одежду, Энтони сжал в ладонях ее лицо.
Его губы были твердыми и безжалостными, не знающими пощады, но Оливия и не просила ее. Теперь уже она торопливо скользила ладонями по его спине, плечам, шее…
Обхватив ладонями ягодицы Оливии, Энтони крепко прижал ее к себе. Она тут же прикусила его нижнюю губу, а ее жадный язык проник ему в рот. Ее страсть ничуть не уступала его страсти и только усиливалась с каждой минутой. Повинуясь одному лишь инстинкту, она исследовала его тело: стиснула его ягодицы, провела ладонью по его животу, задержалась пальцем в выемке пупка, потом сжала его пенис и, опустив руку еще ниже, обхватила жаркие, тугие округлости. И вот, поднявшись на цыпочки, она подставила свое тело его страждущим рукам, сгорая от страсти и изнемогая от возбуждения.
Они опустились на пол рядом с костром, прямо на твердые, покрытые песком камни. Ее бедра устремились навстречу его плоти, и он обнял ее, приподняв над полом пещеры; его руки поддерживали ее, пока их тела двигались в унисон в звенящей тишине, которая казалась им сладостнее, чем звуки церковного хора.
А когда все закончилось и он крепко прижал ее к себе, тихонько раскачиваясь в последних конвульсиях страсти, она подумала, что теперь может умереть спокойно.
Впрочем, едва ощущение реальности вновь вернулось к Оливии, как она поморщилась от собственной глупости. Оливия высвободилась из объятий Энтони, и он потянулся за одеялом. Накрыв любимую, пират встал, чтобы подбросить в огонь дров.
Оливия плотнее закуталась в одеяло и тоже поднялась с матраса. Наблюдая за тем, как Энтони одевается, она ничего не могла поделать с глупой надеждой, что их пылкие объятия вытеснили из его головы все вопросы по поводу ее присутствия на берегу… что ей удастся избежать признания.
— Значит, ты в одиночку думала остановить мародерство, мой цветок? — вскинул брови Энтони, и взгляд его серых глаз вдруг сделался неприятно пронизывающим.
Она судорожно натянула одеяло под горло и придвинулась к огню.
— Я должна тебе кое в чем признаться, — сказала она, не поднимая головы и не отрывая взгляда от огня. Энтони внезапно напрягся и затаил дыхание.
— Итак? — произнес он.
— Наверное, это непростительно, — продолжила она. — Ты, конечно, рассердишься и будешь прав. Но н-надеюсь, ты поймешь, почему это произошло.
— Ты меня просто пугаешь. — Он погладил ее по склоненной голове, и его теплая, ободряющая ладонь вселила в нее мужество.
— Я думала, что это ты, — наконец призналась она.
— Не понимаю.
— Мародер, — выдохнула она. — Я считала… а потом я подумала, что мне, в-возможно, удастся уговорить тебя остановиться.
Ее слова повисли в густом и душном воздухе пещеры. Казалось, целую вечность не было слышно ни звука, кроме потрескивания дров в костре. Рука Энтони, лежавшая у нее на шее, медленно сползла. Оливии сразу же стало зябко.
— Ты думала, что я был одним из тех подлых стервятников? Ты считала, что я способен на такое? — недоверчиво произнес он.
Оливия повернулась к любимому и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, взгляд которых выражал изумление и гнев.
