Поколебавшись некоторое время у запретной черты, и не найдя достойной причины, чтобы оправдать нежелание переступить ограниченную непрозрачной завесой, грань, и дабы не пасть окончательно в глазах с интересом и злорадным ехидством, наблюдающих за ними сельчан, ожидающих, когда напыщенные горожане повернут обратно, ученые решились. Вздохнув напоследок полной грудью, чарующего ароматом лесного воздуха, они один за другим, переступили незримую черту и исчезли с глаз дотошных зрителей.
Что происходило с ними там, за запретной гранью, никто не знал, ни у кого и мысли не возникло идти на поиски, когда истекли все сроки возможного отсутствия группы. Не вернулась она через неделю, а именно этот срок был контрольным, не вернулась и через две. Группа исчезла, сгинула в проклятом мареве, как случалось это уже не раз, с местными жителями. К счастью, это случалось не часто, раз в несколько лет. Раньше, ни у кого и в мыслях не было, повторить чей-то самоубийственный поступок. Только ученые мужи из города посмели нарушить сложившуюся испокон веков, тенденцию.
Не дождавшись возвращения первой, исчезнувшей в аномальной зоне группы, через месяц была отправлена на поиски, вторая экспедиция. Судя по лицам ее участников, не было в этой группе того оптимизма, как у пропавших коллег. Но ослушаться указания свыше, никто не осмелился, поэтому поисковая группа, не мешкая, нырнула за запретную черту, растворившись бесследно в мерцающем мареве.
Вторая группа тоже не вернулась в контрольное время, не вернулась и позже, она вообще никогда не вернулась. Но, к величайшему изумлению сельчан, спустя пару недель после исчезновения второй группы, границы стреляющего серебряными искрами марева, пересекли участники первой экспедиции. Это были люди, только изменившиеся внешне, постаревшие и осунувшиеся. От человеческого облика осталась лишь внешняя видимость принадлежности к роду человеческому, каковы они были внутри, этого никто не мог, и не хотел знать.
Группа, дерзнувшая бросить вызов аномальной зоне, превратилась в странных и непонятных существ, которых и ранее встречали в здешних местах. Безжизненные человеческие оболочки с застывшими, подернутыми пеленой, неживыми глазами. Подобно страшной колонне слепцов, вышли они из аномалии, и с размеренностью бездушных автоматов, устремились к центральной сельской площади. Не обращая внимания ни на что, безразличные к окружающему миру.
Так и застыли они вблизи сельской управы, в самых причудливых позах, словно механизмы, у которых внезапно отключили источник питания. Так и стояли они, бессмысленно таращась в пустоту все то время, пока перепуганный насмерть их появлением колхозный актив, трясся на разбитых лесных дорогах на председательской машине по направлению к городу. Ожившие мертвецы были оставлены на попечение местного участкового, трясущегося от страха, держащегося от странных гостей на почтительном расстоянии, не рискуя приблизиться.
Он только покрикивал время от времени, да грозил кулаком местной ребятне, единственной, кто не боялся пришельцев из зоны, стремясь поближе подобраться к ним, чтобы собственными руками потрогать странных существ. Как жаль, что делать это строго-настрого запрещено и местный участковый ревниво наблюдал за тем, чтобы они не нарушили запрет. Наказанием будет непременная порка и домашний арест, чего особенно не хотелось в прекрасные летние дни.
К вечеру из города приехали люди, которых, судя по поведению, трудно было чем-то пронять и удивить. На их лицах было написано, что они повидали в жизни всякого, было кое-что похлеще, чем жалкая кучка ходячих мертвецов. Судя по внешнему виду, это были типичные чекисты, люди с холодным сердцем и чистыми руками, через которые протекло столько крови, что она уже перестала оставлять следы. Судя по облачению, это были ученые, возможно бывшие коллеги исчезнувшей, а затем внезапно объявившейся экспедиции. На их долю выпала доставка пострадавших в соответствующее медицинское учреждение, для дальнейшего лечения и исследований.
Что с ними будет дальше, никто не знал и не рисковал строить предположений об их дальнейшей судьбе, тем более своими умозаключениями делиться с кем-нибудь из односельчан. Никогда нельзя было поручиться за то, что среди внимательно слушающих тебя собеседников, не найдется какая-нибудь сволочь, которая, услышав нечто интересное, радостно потирая руки, предвкушая дальнейшее развитие событий, торопливо засеменит в сторону колхозного правления. Чтобы поделиться услышанным с представителями советской власти, - председателем, парторгом, главным механиком и участковым, призванным в силу служебного положения и должности, блюсти устои советского государства от любого, даже малейшего поползновения на его сущность, в чем бы оно не заключалось.
И если в донесенной вести и впрямь заключалась крамола, даже намек на нее, то они просто обязаны принять меры к чересчур разговорчивому селянину, и чем жестче будут меры, тем лучше для них самих. Во-первых, остальным колхозникам будет наглядно продемонстрировано, что случается с болтунами. Во-вторых, доносчик, удовлетворившись итогами доноса, не станет строчить писульки в инстанции районного масштаба, жалуясь на нерасторопность местных представителей советской власти, обвиняя их в покрывательстве врагов, и даже в сговоре с ними, с целью дальнейшего низвержения этой самой власти.
Доносов, после которых следовали самые крутые меры, так как сидящие в районе начальники были отнюдь не самыми большими шишками в своем ведомстве, и также опасались жалоб и обвинений в свой адрес в вышестоящие инстанции, больше всего опасался сельский актив. И поэтому всегда принимал решительные меры к источникам опасности для своего положения. Смутьянов, дерзнувших нарушить покой, строго-настрого наказывали, чтобы в другой раз неповадно было болтать языком лишнего.
Наказанный в дальнейшем помалкивал, потихоньку, проверяя тогдашних слушателей, надеясь выявить доносчика и принять к нему превентивные меры, чтобы в дальнейшем, эта гнусная сволочь, не испоганила еще кому-нибудь жизнь. После обнаружения гаденыша, жить тому оставалось недолго. Ровно столько времени, сколько требовалось человеку, чтобы подловить стукача в укромном месте, и свести с ним счеты.
После сведения счетов, доносчик исчезал, безо всяких следов. И если его бренные останки и находили когда-нибудь, то были они начисто обглоданы, обитающими в реке хищными рыбами, или населяющим лес, хищным зверьем. Большинство же вообще никогда не находили. О месте их упокоения могли бы многое рассказать людям унылые и зловонные болотные топи, во множестве разбросанные по лесу, послужившие последним приютом, множеству людей. Среди них были не только доносчики и лесничие, но и уважаемые люди, ставшие добычей очередного гиблого места.
