прихода «Потемкина» в Феодосию НЕ БЫЛО, как не было там и никаких орудий. Если стрельба с берега и велась, то исключительно из винтовок, да и то, видимо, больше для острастки.
Спрашивается, какой вред могли нанести мосинские трехлинейки закованному в броню броненосцу? А никакого! А катерам, которые пытались захватить шаланды с углем? Для катера винтовочная пуля, тоже, что слону дробина, а для миноноски тем более. Заметим, что на момент восстания на «Потемкине» на корабле имелась и мелкокалиберная артиллерия, которую вполне можно было бы с успехом использовать против стреляющей пехоты: четыре 47-мм пушки, и две 37-мм пушки Гочкиса. Помимо этого, имелись две 63-мм десантные пушки Барановского и пулемет. И десантные пушки, и пулемет (кстати, всего один!) легко устанавливались не только на катер, но даже на обычную корабельную шлюпку, чтобы вести огонь в носовом секторе. Даже против одной десантной пушки винтовки правительственной пехоты были бы бессильны. В полицейском донесении об итогах боя в порте однозначно указывается, что на удирающей миноноске стреляло скорострельное орудие. Этого было более чем достаточно, чтобы захватить шхуны (баржи) и разогнать солдат. Но ничего этого не произошло. Все случилось с точностью до наоборот: несколько ружейных залпов с берега сделали поистине невозможное. После них и на катере, и на самом броненосце началась самая настоящая паника. До этого момента мятежники чувствовали себя в полной безопасности, так как с момента мятежа в них никто не стрелял. Нескольких ружейных залпов роты вполне хватило на то, чтобы с мятежным броненосцем было, по существу, покончено. Поразительно, но несколько залпов из винтовок полностью деморализовали команду «Потемкина». Никто даже не помышлял о сопротивлении. Бросив своих товарищей на произвол судьбы, Матюшенко и Ко сразу же позабыли о всех своих революционных планах преображения России и рванули сдаваться в Румынию. Даже историки признают, что с этого момента на корабле царила полная анархия и разброд.
Историк Ю. Кардашев относительно происшедшего на борту «Потемкина» после отпора, данного ротой солдат, пишет: «Одни матросы призывали к решительным действиям, другие – к немедленному уходу в Румынию и сдаче. На сигнальном мостике, у флаг-фала, возникла потасовка между сторонниками и противниками продолжения восстания. Как отражение этой борьбы, над броненосцем то поднимался, то опускался красный боевой флаг. Противники обстрела Феодосии взяли вверх». За не слишком вразумительными словами Ю. Кардашева о «потасовке» кроется нечто большее. Во время нахождения броненосца в Феодосии, команда фактически подняла восстание против Матюшенко и его окружения, причем дело дошло до массовой драки. В результате происшедшего, Матюшенко и его окружение практически были отстранены от командования броненосцем. При этом отстранили от власти революционеров не офицеры и кондуктора-сверхсрочники, а сами матросы, уставшие от революционных экспериментов бывшего забойщика скота.
Не слишком рознятся относительно этих событий и вспоминания И. Лычева: «В Феодосии на «Потемкине» повторилась та же паника, что и в Одессе в момент измены «Георгия Победоносца». Небольшая часть матросов бросилась, было, к орудиям, чтобы открыть огонь по городу, но под натиском большинства вынуждена была отказаться от этого». Во время этой паники Фельдман, по его собственному признанию, попытался было выступить перед потемкинцами с очередной революционной речью, но его тут же пригрозили выкинуть за борт, и Фельдман затих…
В 11 часов «Потемкин» спустил боевой вымпел, развел пары и в 12 часов 30 минут вышел в море.
Тем временем, еще 22 июня в 8 часов утра вице-адмирал Кригер с броненосцами «Двенадцать Апостолов», «Ростислав», «Три Святителя» и шестью миноносцами прибыл в Одессу и, захватив с собой усмиренный «Георгий», сразу же вышел обратно в Севастополь, оставив в Одессе на случай появления «Потемкина» два миноносца. Пока эскадра следовала в Севастополь, командующий флотом Чухнин получил телеграмму морского министра: ««Потемкин» требует уголь и воду от городского управления Феодосии под угрозою бомбардировки города при отказе. Необходимо принять самые энергичные меры за невозможностью допускать подобный образ действий мятежного корабля. Если нужно, утопите «Потемкин». Авелан».
Не успела эскадра войти в Северную бухту, вице-адмирал Чухнин потребовал Кригера к себе и велел вести эскадру в Феодосию и уговорить «Потемкин» сдаться, а в противном случае – утопить. 23 июня в 14 часов из Севастополя вышли броненосцы «Ростислав», «Георгий Победоносец», «Двенадцать Апостолов», «Три Святителя», крейсер «Память Меркурия», минный крейсер «Казарский», миноносцы «Завидный», «Свирепый», «Сметливый», «Строгий» и миноносец № 270. Но «Потемкин» в Феодосии они уже не застали.
Уходя от Феодосии «Потемкин» совсем недалеко разошелся с посланными для его перехвата кораблями. Кригер имел приказ вступить в переговоры с мятежниками, предложить им сдаться, в противном же случае атаковать «Поттемкин» и уничтожить его артиллерийским огнем или самодвижущимися минами. Однако противники разминулись, так и не заметив друг друга.
Глава семнадцатая
Финал в Констанции
Во время перехода в Румынию настроение команды было самое гнетущее. Все понимали, что игра закончена и теперь предстоит расплата за все совершенное. Несколько радовало то, что румыны обещали не отдавать их в руки царских властей.
Воспоминания машинный унтер-офицер С.Денисенко Я был очень измучен, так как почти не спал все это время. От утомления я задремал и не слышал, как ко мне подсел кочегарный унтер-офицер Алеша, фамилию его забыл. Когда я увидел, что я поднял голову, он спросил меня, плача: «Ну что теперь будет, Степа?» «Не знаю, Алеша, что дальше делать, – ответил я ему. «Ну, а кто же знает? Уж если вы не знаете, то мы подавно не знаем, – продолжал он. – Ну, Степа, делайте что хотите, только спасите команду. Посмотрите, какие они все молодые. Его слова подействовали на меня; мне стало жалко молодую команду, и я сказал ему, что мы так и сделаем. Вскоре я встретился с Матюшенко, и он спросил меня, что я придумал. Я рассказал ему о своем решении. Он крикнул, что мы дураки и трусы».
В ночь с 24 на 25 июня прапорщик Алексеев был заподозрен в том, что ведет корабль не в Румынию, а в Севастополь. В связи с этим Матюшенко собирался выбросить его за борт, но Алексеев на коленях умолил его этого делать и клялся в том, что броненосец идет туда, куда следует.
Броненосец «Потёмкин», прибывший в Констанцу
На подходе к румынским берегам на «Потемкине» произошло еще одно важное, поистине знаковое, событие. Потемкины, не желая более рисковать, выбросили за борт свой красный флаг. Теперь им было уже не до игр, надо было думать о собственном будущем и европейские власти, в этой ситуации, лучше
