Затаив дыхание, девушка отдернула руку назад, и барьер исчез. Маска тут же отреагировала, и у нее закружилась голова. В этот момент Кайку поняла, как монастырь мог оставаться скрытым от глаз непосвященных. Барьер воздействовал на незащищенное сознание, сбивал его с пути. Только с помощью маски можно было надеяться преодолеть преграду.
Уже более уверенно Кайку вновь поднесла руку к барьеру. Небольшое усилие, и волокна разошлись, пропуская девушку внутрь. Кайку закрыла глаза, вздохнула, прошептала коротенькую молитву богам, а затем ступила внутрь рисунка.
Волокна окружили девушку, обволакивая мягко, то сильнее, то слабее. Кайку почувствовала, что стоит только отдаться этому морю, и больше не будет никаких забот. Но однажды ей уже довелось испытать нечто подобное. В тот день она умерла. Кайку понимала, что не сможет вернуться, если не сумеет противостоять нахлынувшему чувству.
Девушка вспомнила, как ей привиделся сотканный рисунок, неподвластный взгляду обычного человека, когда внутри нее полыхал огонь. Она испугалась видения, и именно этот страх удержал ее, привязал к реальности. Но теперь Кайку пошла вперед через иллюзорный рай и прорвалась к неприятному, резкому свету с другой стороны.
Ощущение было таким, как будто у нее отняли что-то ценное, дорогое или ее предал любимый человек. Кайку обернулась, но барьер вновь стал невидимым. На мгновение захотелось вернуться, погрузиться в мягкий свет, забыть об ощущении холода и голода, но она пересилила себя и двинулась вперед. Маска тут же похолодела.
За время странствий Кайку приобрела привычку разговаривать сама с собой вслух. Большинство ее монологов были случайны и бессмысленны. Иногда она разговаривала с отцом или братом, как будто они находились рядом. Иногда воображала, что возле нее идет огромный кабан, и присутствие животного помогало и успокаивало.
Усталость и голод вызывали видения, и они быстро завладели ослабленным сознанием и поселились в нем. Но именно фантазии поддерживали Кайку, помогая преодолевать все препятствия.
Впервые девушка заметила убежище ткачей еще на перевале. День стоял ясный, а в воспаленном мозгу билось лишь одно желание: найти монастырь. Здание почти сливалось с каменным склоном. Кайку находилась от него в миле или двух. С того места, где она стояла, было сложно разобрать детали. Единственное, что удалось рассмотреть, это узкий каменный мост, который дугой шел от входа до другой стороны глубокого ущелья. Кайку благоразумно предположила, что нужно идти по нему, если она хочет войти в монастырь.
Потребовался целый день, чтобы найти проход к монастырю. Он представлял собой широкую крутую лестницу, вырезанную прямо в горе. Ее размеры вызвали у Кайку страх. Ступени были вырезаны столетия назад, их края истерлись и выкрошились. Если ткачи действительно жили наверху, то они, должно быть, захватили монастырь, а не построили его. Эта лестница была намного старше самих ткачей. Погребенные под снегом статуи охраняли каменные ступени. Но когда Кайку очистила их, то увидела, что лики уже давно поросли мхом, пострадали от дождя и воды. По-видимому, бесконечная лестница вытянула остатки сил, и девушка дремала на ходу, поднимаясь вверх.
Изменение ритма шагов вывело ее из дремоты, и Кайку увидела, что находится на узкой тропинке, которая сворачивала к горам. Несколько каменных строений связывались друг с другом извилистыми дорожками. Жилье казалось старым и заброшенным, ставни выжидающе скрипели на холодном ветру. Приземистые и неказистые домишки, такие же, как и в Хайме, казались не слишком ветхими. Чуть дальше Кайку увидела каменный мост, словно выраставший над снежной бездной. Нигде не наблюдалось даже признака жизни.
К этому времени голод почти лишил ее сил. Кайку чувствовала, что еще немного, и она уже не сможет сделать ни единого шага. Шатаясь и спотыкаясь, она добралась до ближайшего дома и, толкнув приоткрытую створку ворот, вошла внутрь. Оглядевшись, девушка обнаружила, что оказалась в курятнике, правда уже давно опустевшем. В загончиках для цыплят еще оставалось заплесневевшее сено. И Кайку, собрав его в один угол, немедленно уснула.
* * *
Ее грубо вырвали из сна голодные колики в животе. Она пробуждалась с трудом, то и дело вновь проваливаясь в дрему, но спазмы не давали заснуть. Кайку долго лежала с закрытыми глазами, пока шарканье чьих-то ног по засыпанному сеном полу не отдалось болезненным уколом в сердце, заставив его колотиться от страха.
Кто-то склонился над ней. На мгновение Кайку показалось, что это призрак человека, убитого в пещере. Но открыв глаза, она, к своему огромному облегчению, поняла, что ошиблась. Плащ был сшит совсем из другого меха, а маска, смотревшая на нее, оказалась темно-синего цвета и деревянной. Кайку видела над собой круглое лицо дурачка с отвисшей нижней губой и широко раскрытыми от удивления темными глазами. Девушка попыталась отползти назад, но уперлась спиной в каменную стену. Ружье лежало поблизости, но она не могла незаметно подтянуть оружие к себе.
Круглое лицо наклонилось над ней так низко, что девушка увидела выбритую макушку прямо перед своими глазами. Так дикое животное обнюхивает свою жертву, решая, можно ее съесть или нет. Кайку замерла.
Без единого звука круглое синее лицо отодвинулось и, казалось, потеряло к ней всякий интерес. Ткач выбрался из загончика и какое-то время еще рассматривал валявшуюся в курятнике утварь. Затем вышел, закрыв за собой ворота.
Сердце болезненно сжалось. Что это могло означать? Блуждая в горах, девушка ни разу не задумалась, что плащ мертвеца, который она надела на себя, может сыграть с ней зловещую шутку. Теперь Кайку подозревала, что совершила непростительную оплошность. Что, если ткачи распознавали друг друга не только по маскам, но и по одежде? Что, если ткач, носивший эту красно-черную маску, хорошо известен? Отец Кайку, возможно, убил его, так же как она сама убила ткача в пещере. Если они обнаружат, что тот, кто носит измазанное кровью одеяние и красно-черный ухмыляющийся лик, не тот, кто…
Ее словно ударило громом. Это казалось настолько очевидным, что упустить из виду такой факт можно было только в бреду. Ткачами становились исключительно мужчины. Ни одна женщина не допускалась в их братство. Конечно, изящность ее фигуры уродовала тяжелая, грубая одежда, выпуклости грудей скрыла сутулость, но если бы Кайку заговорила, то была бы тут же обнаружена.
Паника захлестнула ее и заставила вскочить. Подхватив винтовку, она поспешила к выходу курятника. Приоткрыв немного ворота, девушка с замиранием сердца выглянула наружу, боясь увидеть, как круглолицый ткач бежит к монастырю, чтобы поднять тревогу, но заметила лишь бредущую совсем в другую сторону фигуру, лениво спихивающую с дорожки мусор или рассматривающую камни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
