Благочестивые халифы требовали, что к ним пропускали всех жалобщиков без разбора, а вазир, если такого приема не проводили в течение трех дней, был обязан напомнить повелителю о его обязанностях и укорить в нерадении. Насколько в действительности соблюдалось это правило, неизвестно. Кроме аудиенций, на приемах зачитывали новые указы, принимали послов и давали назначения чиновникам.
Во время приема в главном зале собирались сотни приглашенных. Гости входили через центральный вход, на котором по этому случаю откидывали занавес. В парадную комнату вступали строго по рангу: первыми шествовали самые знатные и влиятельные вельможи, дальше шли знатоки Корана и закона в сопровождении менее уважаемых секретарей-каттибов. Еще ниже рангом стояли поэты и певцы, а в хвосте плелись мелкие чиновники или придворные, впавшие в немилость. Наиболее приближенные к халифу после окончания церемонии отправлялись вместе с ним в мечеть.
На парадный прием было принято одеваться во все черное – официальный цвет Аббасидов. В торжественные дни во дворце государственные лица носили кааба – персидский кафтан, и длинные калансува – высокие, суживавшиеся кверху шапки из черного шелка, натянутого на тростниковый каркас. Калансува были неудобны, и в обычное время вместо них на головы надевали тюрбаны или накидывали капюшоны – талайсаны.
Византийские послы. О роскошности и пышности придворных церемоний можно судить по приему византийских послов, состоявшемуся при халифе аль-Муктадире. Один из арабских авторов писал, что на устройство торжества ушло 38 тысяч занавесей из золотой парчи, расшитых птицами, львами, слонами и верблюдами; 22 тысячи ковров и ковровых дорожек; ручные звери из зверинца, включая слонов в парче и шелке и сто львов в намордниках. Перед приемом гостей проводили в сад из финиковых пальм, заключенных в резные футляры и увешанных медными кольцами, и продемонстрировали дерево с золотыми и серебряными ветками, плодами из самоцветов и механическими птицами, издававшими трели. Затем послов провели по 23 халифским дворцам, показывая все их чудеса и сокровища. В заключении византийцев принял сам халиф, сидя на троне из черного дерева и окруженный сиянием тысяч драгоценных камней.
Жизнь правителей
В IX–X веке аббасидские халифы были уже не те скромные и преданные служители ислама, какими их знали во времена Абу Бакра и Омара. Из духовных авторитетов и глав общин они превратились в земных царей, окруженных роскошью и наделенных безграничной властью.
О том, как менялось отношения к правителям, можно судить уже по тому, как звучали их титулы. Если в IX веке к халифу обращались еще просто на «ты», то в начале X-го уже называли в третьем лице – повелитель правоверных. Скоро и это звание стало казаться слишком простым, и к нему начали добавлять почетные прозвища вроде «аль-Хади» (руководящий) или «аль-Мамун» (благополучный). К прозвищу присовокуплялся особый титул – лакаб, выражавший близость халифа к Аллаху. Например, аль-Мансур носил титул «бил-Лах» – побеждающий силой Аллаха. Позже, в XI веке, стали использовать канцелярски-витиеватое выражение «пресвятейшее пророческое присутствие».
Знатные вельможи старались не отставать от повелителя и тоже получали всевозможные красочные титулы: «опора царства», «венец веры», «властитель мира» и пр. Чаще всего в этих прозвищах присутствовало слово «династия» или «держава» – даула, поэтому во многих мусульманских государствах у правителей вошло в обычай добавлять «ад-Даула» к своему имени. Популярны были и прозвища, где вместо династии говорилось о вере – «ад-Дин», например, Рукн ад-Дин – столп веры.
Титулы и звания раздавались не просто так: халиф получал за них деньги, и чем пышней и торжественней они звучали, тем дороже стоили. За торжественный титул Малик ад-Даула – «царь династии» – правитель Багдада заплатил несколько тысяч золотых динаров, сотни кусков дорогих тканей, множество драгоценных благовоний и триста китайских ваз. Махмуд Газневийский первым получил от халифа аль-Кадира титул султан, что значит «власть»: с его легкой руки это слово разошлось по всей империи.
Одновременно с титулами усложнялся и придворный этикет. Первый омейадский халиф Муавия подчеркнул свое высокое положение тем, что поселился в специально выстроенном для него дворце, где окружил себя гвардией и завел обширный штат прислуги. Аббасидский халиф аль-Махди сделал следующий шаг, создав при дворе сложный и пышный персидский церемониал. При нем двор приобрел то огромное значение, которое сделало его отличительным признаком халифата. Семья, гарем и прислуга правителя превратились в центр, вокруг которого вращалась вся жизнь государства. Халифа и его приближенных охраняла многочисленная стража, а дворец и его окружение образовали замкнутый мир, отделивший правителя от поданных непреодолимой стеной. Доступ к халифу теперь можно было получить только через специального человека – хаджиба, который имел право отказать в приеме кому угодно, включая вазира и эмира. Это позволяло слабым и безответственным царям обитать как бы на другой планете, ничего не зная о внешним мире и не интересуясь тем, что в нем происходит. Государство и общество жили своей жизнью, а халиф и двор – своей.
Постепенно этикет Аббасидов становился все сложней и все больше каменел в своей торжественной помпезности. В середине IX века вошло в обычай падать ниц и целовать землю перед халифами. Наместники провинций из почтения называли повелителя «наш господин», а самих себя – его рабами и вольноотпущенниками. Венцом поклонения «заместителям Аллаха» стало появление мавзолеев – почести, подобающей только царям или святым. Если раньше халифов скромно и непритязательно хоронили там, где их заставала смерть, то теперь тела правителей переносили в столицу, а над их могилами возводили пышные гробницы. Первым халифом, погребенным в мавзолее, стал аль-Мутамид (870–892), для которого построили роскошную усыпальницу в Самарре.
Жизнь халифов представляла собой ряд бесконечных пиров и развлечений. Трапезы повелителей правоверных были обставлены как многочасовые празднества, длившиеся целые ночи напролет. Здесь тоже имелись свои правила и обычаи. Халифы стояли слишком высоко, чтобы позволить себе заурядную пьянку и обжорство в простонародном духе (хотя в более поздние времена дело доходило и до этого). Пиршества халифов следовали арабским и персидским образцам и имели традиционную форму маджлиса – мужского клуба образованных людей.
Первоначально, еще до ислама, маджлисы были вечерним племенным собранием, где вспоминались ратные подвиги членов племени. Под влиянием персов эти встречи приобрели более культурный оттенок, проникнутый чувственными удовольствиями и облагороженный искусством. На трапезах у халифа был обязательный товарищ, «надим», – сотрапезник, которому он отдавал предпочтение в беседе. В число надимов входили самые известные и образованные люди, которые могли чем-то развлечь или развеселить повелителя: поэты, литераторы, ученые, музыканты, любители шахмат. Надимы состояли в придворном штате и получали за свою работу щедрое жалованье. Благодаря им халифские застолья превращались в уточенное и изысканное удовольствие,
