менять почаще, чтобы быстро не приелось.
— Оу, а я смотрю, ты вошла во вкус.
— Романова, не беси меня, — прищурившись, зашипела Крынская, а я еще больше ею умилилась.
Влюбилась моя Вика, как кошка, только вот сама пока этого не понимает. А в глазах — океан. И за своим бородатым австралопитеком, как она сама его величает, пойдет теперь хоть на край света, хоть в Таиланд, хоть на Северный полюс, хоть в Тимбукту, прикрываясь мнимыми отговорками.
А у самой, небось, сердце в груди заходится раненой птицей, когда за Вельциным закрывается дверь. Я слишком хорошо знала это чувство, черт возьми. Потому и понимала ее как никто другой. И не осуждала за то, что она еще пыталась убежать от правды.
С таким багажом чувств или серьезно, или вообще не надо.
— Острова или материк? — сменила я тему разговора, и Крынская тут же просияла.
— Самуи.
— Когда вылет?
— Завтра. Меня начальница отпустила, прикинь. Сказала, что я заслужила отдых, так как последние полтора года пахала без продыху. А когда вернусь, сразу на ее место выйду.
— Вау, поздравляю, Викусь! Ты это заслужила!
— Спасибо, — закивала подруга, но тут же как-то отрешенно покачала головой. — Знаешь, Романова, все так хорошо в последнее время складывается, что меня не перестает терзать предчувствие какого-то скорого и масштабного ахтунга.
— Не бери в голову, все у тебя хорошо будет. Я узнавала, — попыталась я подбодрить девушку.
— Ну а у тебя там как?
— Как на войне, — передернула я плечом.
— Ты втрескалась в него, да? — без слов поняла истинное положение дел подруга, а я не стала ломать комедию на пустом месте.
— Сама не понимаю, как оно так вышло. Но знаю только одно: когда этот порно-доктор появляется рядом, мои мозги вышибает на прочь. Вот хожу я днем, вся такая решительная и категоричная, думаю, что больше к себе его не подпущу и вообще буду холодна как лед. А потом он появляется и все — тушите свет, снимайте трусы.
— Ну так ты же сама говоришь, что он тебя в рестораны зовет и все такое.
— Он приехал на неделю, Вик. Я у Воронцова узнавала.
— И что?
— И то! Вспомни нашу последнюю поездку в Турцию с Катькой Потаповой три года назад. Как звали того гарсона, с которым она закрутила шашни? Мустафа? Мухаммед?
— Мехмет.
— Вот! Он тоже ее на свидания каждый вечер звал. А толку-то?
— Так твой порно-доктор тебя же с собой в Москву зовет. Что ты теряешься? — недоумевала Крынская.
— А ты бы на моем месте не потерялась? — вспылила я, подскочила со стула и принялась расхаживать взад и вперед, потрясая кулаками. — Навалил мне говна на голову, а теперь ждет, что я по первому зову все тут брошу и укачу с ним, чтобы он меня весело потрахивал, пока ему не надоест?
— А ты предложения руки и сердца от него ждала, что ли, спустя такое короткое время?
— Крынская, вот теперь ты меня не беси! Словосочетание «серьезные отношения» тебе о чем-то говорит?
— Ну-да, так-то да...
— Так отож, — кивнула я.
— Значит, ты решила с ним просто трахаться?
— А кто мне может это запретить? Не все же мужикам нами пользоваться в свое удовольствие. Иногда и о себе любимой думать надо.
— Эх, а я, знаешь, прониклась, Нежа. В волшебную семейную реликвию вашу даже поверила.
— Бракованные трусы. Что с них взять? — фыркнула я и закатила глаза, расстроенно вздыхая.
Мы с подругой еще какое-то время поболтала обо всем на свете, и распрощались, а после я решила не тянуть кота за хвост и на все предстоящие долгие майские праздники уехать в город, дабы лишний раз не пересекаться с Градовым и его перманентно стоящим членом. Тем более, что с Воронцовым мы сильно заранее обсуждали, что в свои законные выходные я вольна делать, что мне заблагорассудится.
Уж больно тяжело мне давалась каждая наша стычка с Гадиком. Горела в его руках, а после распадалась на части от стыда, что меня опять тупо поимели на все лады. А как иначе? Утро вечера ведь всегда мудренее. Так и Влад не сильно настойчиво рвался расставлять хоть какие бы то ни было точки над злосчастной буквой «и». Как иметь меня во все щели, так энтузиазм этого мужика просто зашкаливал, а как обозначить хотя бы что-то в понятные для всех рамки, так сдувался, словно шарик.
Нет, надо финалить эту трагикомедию. А как это сделать, если рядом с Владом Градовым я из гордой и независимой женщины за секунду превращалась в слабую на передок самку? Только сбегать куда подальше и отсиживаться в засаде, пока он не уедет.
Сказано — сделано.
И вот я уже поцеловала Настю в щечку, уведомила потрясенного Воронцова, что на выходные уезжаю в город и буду временно вне зоны действия сети, а затем села в подъехавшее такси и усвистела с ветерком.
Телефон сразу же вырубила.
Откинулась на спинку кожаного сидения и устало прикрыла веки, позволяя соленым слезам разочарования катиться по щекам. А за ребрами — буря. Бушует, не собираясь стихать, и, кажется, только еще сильнее расходится, сметая все на своем пути — надежды, мечты, планы. Оставляет лишь одно — безответную любовь, которая словно черная плесень расползается по моей душе, заползая в каждый уголок и отравляя все на своем пути.
Четыре дня пролетели незаметно. Я сходила на парад, посмотрела праздничный салют, посетила концерт, несколько выставок, забрела на стендап-шоу, где пару раз даже от души рассмеялась, встряхивая пепел, которым покрылась душа.
А в понедельник снова включила телефон, чтобы вызвать такси и вернуться обратно. Но не успела этого сделать, так как тут же поступил вызов с неизвестного номера. Тело прошила почти невыносимая судорога боли, легкие застопорились, горло забил ком, но я приняла входящий.
Хотя точно знала, что этого делать не стоит.
Глупая Снежана. Влюбленная и наивная до омерзения. Скучающая по тому, кто этого совсем не заслуживает.
— Привет, — услышала я в трубке голос Градова и рухнула на кровать, сворачиваясь в позу эмбриона.
— Привет, Влад.
— Не буду спрашивать, почему ты уехала и обрубила связь, все равно ведь ответа не получу.
— Ну почему же? — выдохнула я чистую боль и зажмурилась. — Честности мне для тебя не жалко, Влад.
— Хорошо. И в чем причина?
— Ты сегодня в Москву укатишь, а мне дальше жить.
— Снежана, я ведь приезжал не для того, чтобы весело с тобой покувыркаться.
— Нет? Ты меня удивил, — натужно рассмеялась я, хотя сама же слышала фальшь в своем голосе.
— Я
