растрогался Илтар.
В детстве отец часто возил его в лесной дом, где было много собак, где можно было бегать по лесу, дразнить белок, лазить по деревьям, есть простую еду, и даже руками. Где были Ойра и Ярсун, такие похожие друг на друга и на него самого. Он делился с ними всеми своими нехитрыми тайнами и получал от них такую поддержку, какой никогда не могли ему дать ни отец, ни мать. Часто они прятались за ткацким станком Диланты, чтобы пошептаться, и даже придумали Тайный Орден Ткачей, играли, будто спасают мир от гнева богов и жестоких людей.
Почему они перестали с отцом там бывать? Он не знал. Он всегда робел перед отцом и никогда не решался беспокоить его по пустякам. А потом эти поездки забылись. И Ойра с Ярсуном забылись. И Вальтанас, и его дом.
– Я пришел, потому что того требует обычай, ралу, – сказал Вальтанас. – Я должен испросить у тебя разрешения и дальше выращивать солнечных собак, ралинов, для твоего дворца и храмов города.
– Да, да, конечно!
– Спасибо, ралу, – поклонился Вальтанас, и Илтару стало неловко. – И еще мне нужно обсудить с вами судьбу одного человека. Этот юноша вырос в моем доме, он добрый и умный, но, боюсь, жизнь в лесном доме не для него, а в городе ему может быть опасно… – Вальтанас кашлянул и вопросительно посмотрел на Илтара, но тот не понимал, о чем идет речь. – Мне трудно удержать молодого парня взаперти, ему нужно дело. С девочками проще…
– Значит, Ойра и Ярсун еще с вами?
Вальтанас улыбнулся:
– Рад, что ты их помнишь, ралу.
– Я подыщу Ярсуну работу. Об этом не беспокойся.
Вальтанас поклонился, и Илтар машинально поклонился в ответ.
И все было хорошо. Он учился царствовать под бдительным взглядом Первого совета, время от времени тайком наведывался в лесной дом, а почему тайком, и сам не понимал, он устроил Ярсуна работать на маяке Четырех китов и вообразил, что влюблен в Ойру.
Это был горький день. Даже сейчас, спустя много лет, он чувствовал во рту ту же горечь. Он попросил у Вальтанаса и Диланты руки их дочери, и Вальтанас, кусая губы, сказал ему, кем на самом деле были Ярсун и Ойра и почему росли в лесном доме, вдали от чужих глаз. Его братом и сестрой.
Его отец, всегда такой строгий и сдержанный царь Тиарос, нарушил закон, у него были незаконнорожденные дети, и сколько – никто не знает, да разве же ты сам не видишь, ралу, как вы похожи.
Теперь он видел.
Теперь он понял все ссоры между родителями, мамино презрение к мужу и то, как она быстро утешилась после его смерти. Илтар убежал из дома Вальтанаса, пораженный в самое сердце. Всю жизнь отец учил его чтить закон – и он ни разу не ослушался, делал, что велели. А теперь… теперь…
Юный царь Альтиды два дня бродил по лесу, кружил, как обезумевший снежный волк. Чтобы чем-то занять руки и отдохнуть от терзавших его мыслей, он собирал травы – его мать была из Лесного предела, она знала каждую травинку и его учила в детстве, пока отец не сказал, что не мужское это дело, но Илтар и сам интуитивно чувствовал их, понимал. А на третий день он встретил в лесу девушку в странном платье, замерзшую, уставшую, у нее болела рука, она говорила на незнакомом языке и все повторяла какое-то слово, значения которого он не знал.
Он отвел ее к Вальтанасу. И она стала его судьбой. Женщина, которая все изменила. Открыла ему другой мир, сделала Травником, подарила троих самых прекрасных детей и любила, любила его, несмотря ни на что.
И дом Вальтанаса стал другим вместе с Артемис, будто распахнул двери всем странникам мира, этим удивительным людям, приходящим из ниоткуда, но Эрисорусу всегда казалось – из легенд и сказок. Они все время кого-то спасали и говорили о войне, идущей где-то там, в их неведомых землях. Эрисорус был еще юн и пылок, он верил Артемис, верил странникам, верил, что война – это худшее, что может случиться. А сегодня он стоял напротив своей любимой дочери и своего народа за ее спиной и готов был махнуть рукой, отдать команду стрелять, если бы хоть один из них двинулся в сторону Золотого города.
«Мир несправедлив, – говорил отец, – но мы должны принимать его таким, каков он есть». Эрисорус дернул головой. Мир действительно несправедлив, но разве он должен быть таким?
В середине месяца гетваса море вынесло на берег несколько тел в звериных шкурах и намертво приклеенных к лицу деревянных масках. Народ быстро собрался поглазеть на диковинку Айрус, и, когда Эрисорус прибыл на берег по зову Первого совета, его колеснице пришлось протискиваться сквозь толпу.
Жители Золотого города не знали об урфах ничего, людская память не сохранила даже отголосков, но царь Альтиды и косул Первого совета Ашица переглянулись. И тот и другой по долгу службы учили историю очень хорошо. Правдивую историю, если такая вообще возможна. Зевак разогнали, утонувших урфов сожгли. Но как они оказались в море? Ведь вода – их заклятый враг.
– Они были в боевых масках, – сказал Ашица. – И многие из них ранены.
Эрисорус кивнул. Всю следующую неделю на берег то тут, то там море выбрасывало тела, тревожа людей. А потом Ашица доложил об армии, что перешла Арулу – большую реку, которая отделяла земли Золотого города от пределов, – и приближается со стороны Суульских холмов. И это не урфы.
Эрисорус погладил прозрачный камень Тимирера в царском венце и вспомнил, как его любимая дочь, его Лита, сидела верхом на странном диком звере, одна посреди поля, напротив огромного войска. Она держала спину ровно, а ее зверь спокойно нюхал траву, равнодушный ко всему происходящему. И все, что он, отец, смог, – это обвинить ее в слабости! Ту, что сильнее его, ту, что, судя по всему, победила урфов.
Эрисорус Илтар Тиарос Светлоликий, восемнадцатый царь Альтиды из рода Аскера, отодвинул от себя подушечку с лежащим на ней царским венцом. Он уходит. И сына уводит с собой. Он больше не царь, теперь он просто странник. Воля, кибитка, скитания. Можно спрятаться в Суэке или еще дальше, в тех землях, куда дорогу знает только Артемис, откуда приходит к ним Севруджи… Снова быть с ней, засыпать и просыпаться рядом, смотреть, как взрослеет Кассиона. Позволить Фиорту выбирать судьбу, залечивать свои раны. И только Лита… Простит ли она его? Позволит ли найти себя и быть рядом? Согласится снова стать его дочерью? Эрисорус вдруг подумал, что все сложилось бы иначе, если бы они сразу рассказали Лите,
