сжав ее попку еще сильнее, он окончательно потерял голову и отдался порыву безумной страсти.
– Как же приятно вновь быть в твоих объятьях, Денис, – когда все закончилось, произнесла Юля и покрепче прижалась к парню.
– Мои объятья гораздо приятнее, чем его? – не удержался Громов-младший, и это оказалось большой ошибкой. Юля, словно кошка, которую окотили холодной водой, резко отстранилась. Из-под спутанных рыжих дредов на Дениса взглянула ощетинившаяся ежинка, карие глазки, словно два злых чертика, носик наморщился, губки задрожали:
– Значит, ты все знаешь?
– Да.
– И тем не менее…
– Нет, это ты тем не менее!
– Денис, – чертики из карих глаз вдруг куда-то скрылись. – Ты просто не знаешь, как…
– Да знаю я, – отмахнулся Громов-младший. – Знаю и все понимаю. Три года – это долгий срок, ты думала, что никогда уже меня больше не увидишь, перестала надеяться, а тело изнывало от нехватки…
– Заткнись! – прошипела ёжик разгневанной кошкой. – Просто заткнись и проваливай!
Юля потянулась за сорочкой и принялась быстро ее натягивать. Денис слез со стола, схватил штаны, бурча что-то себе под нос, принялся их натягивать.
– Надеюсь, отец уже посвятил тебя во все детали нашего плана? – не глядя на парня, гордо задрав подбородок, спросила Юля.
– Не во все, но в общих чертах он мне описал нашу ситуевину, – застегивая ремень, ответил Денис.
– Тогда не смею тебя больше задерживать, – фыркнула ёжик и зашагала в глубь комнаты.
Денис с печалью проводил ее взглядом, ее переплетающиеся косички-дреды, обстриженные до плеч, казались весьма милыми, белая сорочка, лишь слегка прикрывающая обнаженную попу, тоже услаждала взгляд, а длинные стройные ножки, уходящие от него, вновь лишь манили к себе. Но было в этом ускользающем образе и что-то печальное, казалось, он символизировал потерю и конец, конец чего-то большего, чистого и настоящего, и от этого защемило сердце.
Юля остановилась в дальнем углу помещения, облокотилась руками о стол и выругалась по-немецки, а Денис все так же стоял и смотрел ей в спину, не зная, то ли броситься к ней, простить и обнять, то ли гордо уйти вон.
– Юля, – наконец не выдержал он. – Я, конечно, понимаю тебя, понимаю, что тебе было одиноко, грустно и…
– Gillette Slalom Plus, Денис, – прорычала ёжик.
– Что?
– Gillette Slalom Plus, – повторила она.
– Какой нафиг Gillette? – не понял парень.
– Самый простой, – фыркнула она. – Что такой Gillette, Денис?
– Бритва?!
– Ну вот и брейся, Денис!!! – крикнула она и рассмеялась.
«Очередная злая шутка колючего тирана, – понял Громов-младший. – И я на нее попался. А я ведь уже был готов простить ее…» От этой мысли отчего-то стало невыносимо обидно и стыдно. Он выругался самыми последними словами и, еще раз взглянув в напряженную спину девушки, вышел из комнаты, не забыв на прощание демонстративно хлопнуть дверью.
Глава 6
Ржавый Троцкий в гостях у Флавия
На улице Дениса ждал Громов-старший. Он стоял возле обшарпанной стены под козырьком, защищающим его от яркого солнца, и одним глазом наблюдал за чумазыми пацанами, играющими в войнушку. «Мальчишки всегда остаются мальчишками, – окинув взглядом стреляющих друг в дружку из палок ребятишек, улыбнулся Денис. – У этих хоть детство, как детство – игры на улице на свежем воздухе, а не носом в монитор компьютера или телефона». Но в следующую секунду его улыбка сама собой сползла вниз, когда Денис понял, что кроме детства у этих ребят уже ничего не будет, да и их самих вместе со странным, порожденным апокалипсисом миром тоже не будет, если им, конечно, удастся осуществить задуманное и повернуть все вспять. Наверное, об этом сейчас думал и его отец, поскольку лицо у задумавшегося Громова-старшего выглядело мрачнее тучи, похоже, и в его сознании нравственность сейчас вела ожесточенную борьбу с чувством долга. «Стоит ли счастье мира слезы ребенка?» – писал когда-то Достоевский, вспомнилось Денису. Ответить на этот вопрос Громов-младший не мог, но он точно знал, что классик никогда и не сталкивался с этакой дилеммой, как у него, и от его решения не зависела судьба целой планеты или даже двух.
– Похоже, разговор выдался долгим? – завидев Дениса, произнес отец.
– Можно и так сказать, – припомнив их с Юлей борьбу противоположностей на письменном столе, уклончиво ответил Денис, при том слегка покраснел и отвел взгляд.
– Но судя по твоей мрачной физиономии, ни к чему хорошему он не привел?!
Громов-младший скривился и ничего не ответил, чего толку было отвечать, если ответ и так написан на его «физиономии», как выразился отец.
– Ладно, – махнул рукой Громов-старший. – Тогда пошли, представление в Колизее скоро начнется.
И они двинулись по городу владык пустоши в сторону слегка покосившегося советского стадиона, даже отдаленно не напоминающего амфитеатр Флавиев. Да и городом, в понимании Дениса, старую территорию лагеря назвать было сложно. Образующей частью лагеря все еще являлись обшарпанные, а кое-где и обсыпавшиеся здания бывшей тюремной инфраструктуры: бараки, казармы, хозяйственные постройки и нефтяная вышка. Вокруг последней кипела жизнь, что и не мудрено, ведь в постапокалиптическом мире бензин в пустыне был подчас дороже даже самой воды, что уж говорить о человеческой жизни, которая равнялась паре патронов. И к слову о тех, чья жизнь равнялась этой паре девятиграммовок свинца – в зданиях, что являлись памятниками доапокалиптической цивилизации, такие люди не жили. Старые бараки и казармы закрепились за сильными мира сего, такими как Игорек, Юля и Константин с иной правящей элитой владык пустоши. Обычный же люд ютился в простецких хибарках, напоминающих коробки. Эти коробки были нагромождены повсюду, они окружали старые здания, стояли между ними и сооружались вплотную друг к другу. Все это напоминало Денису бразильские фавелы, впрочем, жизнь и законы города владык пустоши были куда жестче и суровей бедных бразильских кварталов, считающихся одним из самых криминальных мест в его родном и, казалось бы, уже каком-то нереальном мире.
Несмотря на то, что на старом советском стадионе, как говорится, яблоку было негде упасть, места, при том VIP, в первых рядах нашлись быстро. Громову-старшему лишь стоило попросить, и два местных «владыки» послушно ретировались в темпе вальса, раболепно приговаривая: «Слушаемся, Хранитель законов». Похоже, отец в этом далеко не дивном мире являлся кем-то вроде местного шерифа, и его явно уважали и побаивались. Хотя его присутствие нисколько не смутило местную публику, веселящуюся в преддверии зрелища.
Все вокруг галдели, что-то кричали друг дружке, ржали, как кони в стойле, и жрали каких-то жареных ящериц на палочках, а одна парочка поодаль от Дениса даже пыталась бессовестно совокупляться, никого не стыдясь. Хотя при близком рассмотрении Громов-младший понял, что это вовсе не парочка,
