— А ты бы чаще из своей квартиры вылезал, тогда бы знал, — грустно ответила Настя.
— Можно подумать, что ты здесь частый гость, — усомнился я.
Она молча пожала плечами. Мы проехали ещё немного.
— Выходим, — тихо сообщила девушка мне и громче добавила: — Остановите здесь.
Машина повернула направо и остановилась. Мы покинули душный салон. Лёгкий ветерок окраины приятно овевал разогретое тело.
— Ну, и куда дальше? — спросил я, осматриваясь.
— Пошли, естествоиспытатель, — улыбнулась девушка, ступая на проезжую часть в противоположную сторону от повернувшего маршрутного такси.
Мы перешли дорогу. Метрах в десяти от угла, напротив хлебного магазина, стоял обыкновенный парфюмерный киоск с расширенным ассортиментом бижутерии. Не знаю, что меня толкнуло, какое-то внутреннее чутьё что ли, но что-то уж до боли знакомое, родное почувствовалось в этом киоске, и я, не раздумывая, шагнул к окошечку. Там, в полумраке от тёмных тонов бархата и прочих драпировок, расположилась немолодая женщина. Она сидела, уперев локоть о край столика, утвердив подбородок на кисти руки. Глаза её были слегка прикрыты и смотрели как будто в никуда. Она даже не шелохнулась, когда моя удивлённая физиономия сунулась разглядывать это изобилие. Вокруг таинственно поблёскивали флакончики, пузырьки, бутылочки и прочие товары. Пахло то ли тройным одеколоном, то ли шипром. Я, как заворожённый, во все глаза рассматривал шарики бус, крупные звенья серебряных цепочек и жгутов, футлярчики с помадой, гребешки, расчёски, массажные щётки…
— Как будто время остановилось, — выдохнул я, отрываясь от созерцания содержимого ларька.
— Неужели? — усмехнулась девушка.
— Может тебе чего купить? Выбирай, — расщедрился я.
— Шутишь? — с интересом взглянула на меня Настя.
— Ничуть. Я вполне серьёзно.
— Хм!.. Смотри, ты сам напросился, — предупредила она и, глянув в окошечко, показала на небольшой футлярчик с золотистой розочкой на бархатной крышечке.
Продавщица тут же очнулась от летаргического ничегонеделания, вытянула верхний ящик, вынула ключ, немного повозилась внизу под столом, щёлкая замками, и, наконец, выудила точно такой же футляр. Нажала невидимую с нашей стороны кнопочку, и ларчик распахнулся. На тёмно-красной бархатке лежал бриллиантовый кулон на золотой цепочке. Женщина бесцветным голосом назвала цену, после чего бросила на меня быстрый, испытующий взгляд. По-моему, она собиралась получить неописуемое удовольствие от произведённого эффекта. Но я не дал ей этой возможности, молча, вытащив из кармана кредитную карту.
— Упаковывать не надо. Девушка сейчас же его наденет, — скучным голосом, как будто каждый день покупаю бриллианты, сообщил я.
— Сумасшедший, — шёпотом восхитилась Настя.
— Ничуть, — возразил я, пристраивая украшение на его законное место. — Посмотри, здесь же цены просто смешные, как двадцать лет назад.
— А ты помнишь, какие они были двадцать лет тому назад? — не поверила девушка, помещая кулон в разрезе платья. — Тебя, наверное, и на свете-то не было.
— Не помню, — признался я. — Но хочется верить. Здесь всё, как из моего детства.
— Ты туда погляди, — предложила Настя.
Я проследил за её взглядом. На той стороне дороги, за покосившимся штакетником, в глубине неухоженного двора, стояло неказистое двухэтажное здание, похожее на единицу, только перевёрнутую в обратную сторону.
— Боже мой! — вырвалось у меня. — Потрясающе! Как давно я здесь не был?!
— Пойдём, — взяла меня за руку девушка.
— Я зайду туда!.. — кивнул я на школу. — Я там сто лет не был. На минутку?..
— Сейчас лето, и там никого нет. Внутри идёт ремонт, — сообщила Настя.
— Ну и что?! Я только одним глазком!..
— Не стоит. Давай в следующий раз?
— Ладно, — нехотя согласился я.
А мне так захотелось пройтись по широким, гулким коридорам!.. Увидеть доску соревнований с космическими кораблями!.. Взглянуть на стенгазету с карикатурой на Вовку Червякова!.. Таблички на дверях классов «1 А», «1 Б», «1 В» и так до буквы «З».
— Пошли, — повторила Настя. — Это ещё не всё.
Мы не спеша направились дальше, оставляя позади и киоск, и школу.
— Я даже не представляю себе, что ждёт меня впереди, если это ещё не всё, — задумчиво произнёс я.
Настя лишь загадочно улыбнулась.
— Молодые люди! Футляр забыли!.. — раздалось сзади.
— Тьфу ты, чёрт, — выругался я.
Пришлось вернуться.
— Носите на счастье, — пожелала продавщица, протягивая коробочку из сумрака своего помещения.
— Спасибо, — буркнул я, на ходу засовывая футляр в карман.
Мы прошли овощную сетку, затем бакалейную лавку. После неё справа нарисовался гастрономический магазин, за ним дом культуры с памятником великому вождю, ограждённый невысоким металлическим заборчиком. Потом магазин одежды, пивная (с забитыми наглухо дверями), жилые дома в четыре этажа.
Почему я смотрел лишь на противоположную сторону дороги? Не знаю. Что-то внутри подсказывало, вертелось на языке, но никак не могло оформиться в чётко сформулированную фразу. Незаметно мы вышли к черте города. Дальше строений не было. Голая, унылая степь, разливалась на десятки километров. Справа, на небольшой площади стоял полукаменный, полудеревянный кинотеатр. На голубом фоне афиши чётко вырисовывался мужик, колотящий по рубке уходящей под воду подводной лодки.
— Господи! — вскрикнул я. — Это же надо?! «Фантомас разбушевался»! Я ж когда-то так и не попал на эту серию. Мама дала денег в кино и наказала, чтоб долго не задерживался, потому что она точно знает, когда начинается сеанс. Я поверил, и, конечно, испугался, и взял билет на уже идущий фильм, чтоб поскорей вернуться домой и не получить нагоняй. А он оказался как раз тем, который я сто раз видел по телеку. Так обидно было!..
— Бывает, — вздохнув, согласилась девушка.
— Что бывает? — не понял я.
— И так бывает в жизни.
— Не понимаю. Всё, конечно, предугадать невозможно, но как ты узнала, что именно здесь, именно сегодня будет этот фильм?
Настя не ответила, лишь посмотрела на меня долгим грустным взглядом. Молча взяла меня под руку и повела прочь, куда-то влево. Я послушно поплёлся рядом, поминутно оборачиваясь на старый кинотеатр со старой кинолентой моего детства.
— Да прекрати ты оглядываться, — попросила девушка. — Ничего особенного там нет. Этот кинотеатр закрыт уже лет семь, только афиша осталась. Она в нише, повёрнута на север и потому сохранилась так хорошо.
— Печально всё это, — искренне пожалел я и оглянулся в последний раз.
