Читаем без скачивания Очерки секретной службы. Из истории разведки - Ричард Роуан

Вторичное посещение Мангейма убедило Люсьето в том, что заполнение газом баллонов, отправляемых на фронт, производят не там. Он выяснил, что с крупных химических заводов уходит множество железнодорожных цистерн. Куда их перегоняют и зачем? Когда он это узнал, его опасения усилились. Цистерны перегоняли на заводы Круппа в Эссен. Люсьето возвратился в Эссен — город, особо опасный для любого агента союзников, ибо нигде сеть немецкой контрразведки не была столь разветвленной и активной, как в районе заводов Круппа.

Часами просиживая в пивной, где проводили свой досуг мастера и механики крупповских заводов, Люсьето сумел кое-что разузнать из их разговоров. Сдружившись с пожилым полицейским, охраняющим завод, он стал проявлять такой интерес к скучнейшим разглагольствованиям этого субъекта, что тот начал проводить с ним по многу часов. И Люсьето повезло: он узнал о готовящемся удивительном эксперименте с газовыми снарядами. Отравляющие газы в снарядах? Из обыкновенного полевого орудия? Немыслимо!

Полицейский стоял на своем. Он утверждал, что в крупповских снарядах может содержаться газ, что вскоре орудия будут стрелять этими газовыми снарядами и что он может это доказать. Но как? Пусть он только докажет, — заявил Люсьето, — и получит наличными 2 000 марок!

Чтобы выиграть предложенное пари, полицейскому пришлось захватить свежеиспеченного приятеля, который выдавал себя за коммивояжера, на официальные испытания удивительных новых снарядов. Друзья отыскали для себя укромный, но удобный наблюдательный пункт и увидели, как к огромному артиллерийскому полигону подкатили несколько автомобилей; из них вышли сам кайзер Вильгельм, его блестящий штаб и многие важные лица.

Почетный караул отдал честь, заиграл оркестр.

Затем для демонстрации выкатили 77-миллиметровое полевое орудие и тяжелую морскую пушку. В качестве объекта было избрано стадо овец, пасшихся на холмистом склоне примерно на расстоянии 1 200 метров. Полевое орудие выстрелило, снаряд разорвался с легким, глухим хлопком, совсем не похожим на обычный разрыв шрапнели. Потом разрядили морское орудие. Ни тот, ни другой снаряд не попали в пасущееся стадо, но после каждого выстрела поднималось облачко желто-зеленого дыма, и его несло ветром прямо на стадо овец. Их закрыло, словно вуалью, а когда облачко рассеялось, на том месте, где находилось стадо, не осталось ничего живого. Даже трава казалась сожженной, даже земля была опалена и будто покрыта ржавчиной.

Замечательно! Так мы обязательно выиграем войну! — воскликнул полицейский, кладя в карман выигрыш, который шпион уплатил ему тут же.

— Да, колоссально! — пробормотал ошеломленный Люсьето.

Нарядная толпа военных и приглашенных гостей стала редеть. Люсьето сказал:

— Я проиграл кучу денег, но не жалею об этом! Великое изобретение германской науки доконает проклятых французов и англичан. Но я все-таки не понимаю, как снаряд начиняют газом?

— Этого не знает никто, кроме рабочих, которые эти снаряды делают.

— Ну, разумеется! Но послушай, дружище: что, если я поищу осколки такого снаряда на память об этом великом, незабвенном дне?

— Не вижу препятствий. Но все же лучше, если я сам туда схожу, — предложил полицейский.

Он так и сделал; и осколок одного из первых химических снарядов вскоре был вывезен секретным агентом из Эссена, а через три дня Люсьето уже демонстрировал его в Париже своим начальникам, которые отправили осколок в химическую лабораторию Эдмона Бейля. Тот выяснил, что снаряды были начинены фосгеном и хлороформиатом трихлорметила, сильнейшим удушливым газом. Тогда же было признано необходимым немедленно сконструировать для армии Западного фронта усовершенствованный противогаз.

Параллельно англичане и французы занялись массовым изготовлением газовых бомб.

В истории шпионажа найдется немного специальных миссий, которые были бы выполнены с таким полным и всесторонним успехом, как миссия Люсьето. Он добыл в высшей степени ценные данные, не был при этом обнаружен и сумел передать все добытое, оставив противника в полном неведении и, следовательно, не дав ему возможности принять свои контрмеры.

В воскресенье 24 марта 1918 года немцы открыли огонь по Парижу из дальнобойного орудия. Столица была охвачена паникой. Еще накануне немцы находились в 60 милях от города, а сейчас, после первых же выстрелов, многие были уверены, что враг приблизился на расстояние 12–15 миль от парижских укреплений. Правительственное сообщение быстро рассеяло эти страхи. Хотя один из первых снарядов и попал в церковь, полную молящихся женщин и детей, все же эта величайшая из всех «Больших Берт» была охарактеризована как типичное немецкое орудие устрашения, не имеющее практической военной ценности.

Специалисты из французской ставки уже мобилизовали силы на борьбу с невероятным крупповским чудовищем. Одна из артиллерийских служб несла ответственность за борьбу с артиллерийскими новинками неприятеля — это был вновь учрежденный особый отдел армии, ведавший разведкой и контрразведкой, поскольку они имели отношение к артиллерии. Кликнули добровольцев, и из 70 с лишним человек, предложивших свои услуги, отобрали пятерых искусных сотрудников контрразведки. В ту же ночь на самолетах их переправили через линию фронта и сбросили с парашютами в смежных секторах, образующих воображаемый треугольник, по углам которого находились города Ла-Фер, Куси-ле-Шато и Анизи-ле-Шато. В пределах этого треугольника были засечены перемежающиеся, но несомненные детонации от залпов нового орудия; сделано это было частично средствами интенсивной воздушной разведки, частично с помощью звукоулавливающей аппаратуры.

Предвидя это, германские артиллеристы старались замаскировать местонахождение сверхтяжелого дальнобойного орудия. Время от времени они выпускали холостые снаряды, разрыв которых так же сотрясал воздух, как и обычный снаряд. Несмотря на это, уже через несколько часов после того, как первые снаряды обрушились на Париж, специалисты единогласно определили зону расположения орудия. И вот пятеро контрразведчиков глухой ночью отправились на поиски пушки. Через неделю двое из них вернулись с удачей. Третий был убит, а четвертый ранен, но не разоблачен как шпион. Пятый убедился, что не сможет добраться до самолета, который должен был доставить его обратно в Шантильи; он двинулся пешком к голландской границе, но предварительно отправил с почтовым голубем обстоятельный доклад о дальнобойной пушке.

Как только показаниями агентуры было установлено, что дальнобойное орудие размещено на опушке Сен-Гобенского леса, ураганный огонь союзных батарей и бомбежка с самолетов изолировали засеченный район. Донесения разведки подтвердили, что германское орудие «кочует», т. е. передвигается с места на место; поэтому треугольная зона непрерывно подвергалась действию артиллерийского огня и бомбардировкам с воздуха.

Но в лесу находились и фальшивые орудия, также замаскированные сетками и листвой, чтобы вводить в заблуждение воздушных наблюдателей и разведчиков. И так как в Эссене изготовили несколько таких мощных орудий, одно из них могло постоянно поддерживать беспокоящий огонь. Заставить «Большую Берту» замолчать насовсем, несмотря на все усилия артиллеристов, наблюдателей, летчиков, специалистов по звукоулавливанию и разведчиков, никак не удавалось. Нужны были специальные математические вычисления, чтобы точным огнем накрыть пресловутое чудище Круппа.

Немцы никогда не знали точно, какой участок Парижа они обстреливают. Еще за несколько дней до того, как «Берта» начала обстрел, немцы отрядили агентов для ежедневного доклада о точках поражения, человеческих жертвах и действии бомбардировок на дух населения.

Между тем в Париже были организованы летучие команды, которые немедленно убирали мусор, чинили мостовые и вообще врачевали раны, наносимые городу обстрелом. Нередко следы разрушения удавалось ликвидировать за каких-нибудь 5–6 часов. И все-таки даже при таких темпах немецкие шпионы ухитрялись определять место попадания снаряда, посланного из Сен-Гобена. Полковник Николаи рассказывает, что он регулярно получал обстоятельные донесения о пораженных участках и обо всех последствиях бомбардировки; главным образом такие сведения добывала и передавала некая шпионка Ида Калль.

Французы не отрицают, что она долго и успешно занималась этой опасной деятельностью. Они понимали, что из такого космополитического города, как Париж, выкурить всех шпионов слишком трудно, и заботились главным образом о том, чтобы укрыть от них весьма секретный материал военного или политического характера.

Что касается французской разведки, то в ней служил, по меньшей мере, один шпион, сумевший во время войны обосноваться в главной квартире германской армии. Этот агент действовал в качестве комиссара полевой полиции и своей работой так хорошо себя зарекомендовал, что неизменно переезжал вместе со ставкой по мере того, как сама ставка перемещалась из Шарлевиля в Стенэ, Крейцнах и Плесси. По иронии судьбы, шпион Вегеле обязан был охранять верховное командование германской армии от покушений или слежки неприятельских, т. е. антантовских, агентов. При этом герр — или мсье — Вегеле не мог позволить себе ни малейшего промаха. Он должен был действовать эффективнее самых талантливых из своих коллег по полицейской службе. В личной жизни ему приходилось вести себя с величайшей осмотрительностью, выбирать друзей с большим разбором и в то же время не казаться чудаком или нелюдимом. Нужно было также обладать большой изобретательностью, чтобы благополучно лавировать между скалами и отмелями национальной и международной политики. С одной стороны, легко было запутаться в противоречивых германских делах, а с другой — не менее легко было выдать себя повышенным интересом к делам французским.