— Вы видите людей, что прячутся за деревом? Еще один на углу!
— Да, я их вижу, — произнес сраженный Бежар и без сил опустился на стул. Однако, не будь он в таком отчаянии, алхимик мог бы заметить, что наблюдение из окна произвело на Арамиса почти такой же аффект, как и на него самого. Завидев третью фигуру, маячившую на углу, Арамис вздрогнул и непроизвольно положил свою изящную руку на эфес шпаги, с которой он не расстался, сменив мушкетерский плащ на сутану.
Если бы Бежар прислушался повнимательнее, то он услышал бы, как Арамис пробормотал про себя: «Вот некстати!» Из этого со всей очевидностью следовало, что он неприятно поражен увиденным ничуть не меньше того, кому это зрелище предназначалось.
Полуобморочное состояние, в которое впал бедняга Бежар, помешало ему осуществить свое кровожадное намерение застрелить Арамиса из приготовленного заранее пистолета, а самому Арамису позволило присмотреться к ночным соглядатаям, шпионившим за ним, и собраться с мыслями, не рискуя при этом получить пулю в спину.
Пытаясь рассмотреть тех, кто устроил ему засаду на слабо освещенной улице Медников, Арамис неожиданно обнаружил, что один из них ему знаком. Двери углового дома отворились, и изнутри хлынул поток света, выхватившего из темноты вывеску трактира «Саламандра» и стоявшего неподалеку дворянина, руководившего ночной операцией. Дверь, пропустив выходящего из трактира человека, захлопнулась очень быстро, но этого мгновения и светового луча, упавшего на лицо дворянина, было достаточно, чтобы Арамис узнал его.
— Ба, да это же конюший его высокопреосвященства!
Кавалер де Рошфор!
Арамис метнулся к столу и быстро зажег свечу. С горящей свечой в руке он подбежал к окну, распахнул створки и принялся водить свечой в воздухе, вычерчивая в темном пространстве какие-то знаки.
Глава сорок первая,
в которой Арамиса снова пытаются арестовать, Арамис пытается сделать доброе дело, а кавалер де Рошфор пытается оправдаться перед кардиналом
Движущийся огонек в окне дома не мог не привлечь внимания Рошфора и людей. Однако им оставалось лишь наблюдать за полетами красного язычка пламени в темном проеме окна, строя самые различные предположения.
— Черт побери, что это означает?! — пробормотал один из черных людей, озадаченно таращась в окно.
— Наверное, он подает какой-то знак?!
— Это может быть и не он.
— Вот черт! Что же делать?!
— Надо войти в дом и арестовать его там. А заодно и всех, кто там окажется. На допросе разберутся.
— Тихо! — приказал Рошфор, подходя к своим подчиненным, которые, прячась за стволом старого дерева, ожив денно обсуждали изменившуюся ситуацию. — Один из вас подойдет к дверям, не скрываясь, и постучится в них. Жюль и Франсуа, вы притаитесь по обе стороны. Я и Монфарж присоединимся к вам, как только дверь отопрут. Кто бы ни открыл дверь — неважно: шпагу к груди, дуло в лицо, чтобы не вздумал кричать и поднимать шум. Все остальные — в дом вверх по лестнице — на второй этаж — туда, откуда подают сигналы. В первую очередь арестовать д'Эрбле, потом всех, кого найдете в доме. Действуйте.
И агентура его высокопреосвященства, вкупе с подчиненными главного полицейского комиссара, собравшись перед дверьми дома, приступила к выполнению намеченного плана.
В тот момент, когда человек в черном подошел к дверям дома, собираясь постучаться, их створки распахнулись, и на пороге появился Арамис с обнаженной шпагой в одной руке и пистолетом с взведенным курком — в другой.
— По всей видимости, вы разыскиваете меня, господа! — сказал он. — Чем я могу быть вам полезен?
От неожиданности соглядатай чуть не выронил шпагу из рук. Еще двое подручных Рошфора замерли слева и справа от него, выпучив глаза. Долго эта немая сцена продолжаться не могла, но нескольких мгновений замешательства в стане противника было вполне достаточно. Позади послышались два гулких удара, два тела упали наземь — то отцы-иезуиты, вынырнув из темноты за спинами Рошфора и Монфаржа, проверили их черепные коробки на прочность. Оба рухнули как снопы. Монах и духовник из Люксембургского дворца орудовали крепкими дубинками, которые были достаточно коротки, чтобы прятать их под полами плащей, и достаточно длинны, чтобы являться грозным оружием в умелых руках.
Жюль и Франсуа обернулись на шум и увидели перед собой две темные фигуры, переступившие через тела их поверженного начальника и его помощника. Тем временем Арамис неторопливо приставил к горлу стоявшего перед ним человека острие своей шпаги, и тот оказался точно в той же ситуации, в какую за минуту до этого собирался поставить того, кто отворит ему дверь. Жюль и Франсуа заметались: позади стоял Арамис, целясь из пистолета и угрожая пронзить горло их товарищу, перед ними двое, выскочившие словно из-под земли, занесли дубинки над головой. Мгновением позже эти предметы опустились на их головы. И все погасло.
Позади Арамиса послышались шаркающие шаги старого алхимика — он хотел сделать глоток свежего воздуха. Увидев четыре неподвижно лежащие тела он только осведомился:
— Вы убили их? — Мессир Бежар уже ничему не удивлялся.
— Не в наших правилах совершать бесполезные поступки, — глухо отозвался монах из-под своего капюшона.
Сюффрен молча отступил назад. Он считал, что мессиру Бежару вовсе незачем видеть его, пока ситуация не прояснилась.
— Любезный, э-э, мессир, — проговорил Арамис, не отрывая взгляда от агента, которого продолжал удерживать в прежнем положении. — Поднимитесь к себе, разбудите, э-э… девушку и соберитесь в дорогу… Возьмите деньги и самое необходимое.
Бежар понял, что произошло нечто, изменившее планы иезуитов, и Арамис не хочет называть имен при человеке Рошфора. Он, как автомат, повернулся и послушно отправился исполнять приказ Арамиса. Сюффрен сделал еле заметное движение, услышав, что Арамис предлагает алхимику и его дочери собраться в дорогу, но не проронил ни звука.
После этого Арамис сделал знак, приглашающий монаха покараулить единственного твердо стоявшего на ногах агента, а сам с Сюффреном отошел в сторону. Им надо было посовещаться.
— Он подписал бумагу? — быстрым шепотом спросил Сюффрен.
— Он готов был ее подписать.
— Вам помешали?
— Как видите. Я выглянул в окно и заметил Рошфора.
— Значит, они искали вас, — полуутвердительно заметил духовник Медичи.
— Я же сказал вам, что меня теперь повсюду разыскивают.
— Вам пора уйти со сцены. Но он не должен видеть меня, пока у нас не будет его расписки.
— Она скоро будет у нас, ручаюсь.
