— Так вы снова не при деньгах? Хорошо, принимаю ваши условия. И заметьте, дорогой Атос, я делаю это единственно из желания отучить вас видеть во всем мрачную сторону.
Атос не удержался от улыбки.
— Благодарю вас, друг мой Портос. Я буду утешаться этим, если проиграю.
— Отлично. Что мы будем делать дальше? — жизнерадостно спросил Портос.
— Не знаю, как вам, а мне теперь и думать противно о том, чтобы сидеть взаперти.
— Что вы предлагаете?
— Отправиться на разведку.
Портос задумался на мгновение:
— Но ведь нас, должно быть, разыскивают по всему Парижу.
— Очень возможно, но что отсюда следует? Нам ведь все равно придется когда-нибудь покинуть эти стены. Почему не сделать это сейчас?
— Это правда…
В этот момент появился несколько встревоженный Планше.
— А вот и Планше! — сказал Атос, не меняя тона.
— Мое почтение, сударь. Вы посылали за мной? И господин Портос здесь! Мое почтение, господин Портос. Какие-то новости о моем бедном хозяине?
— Новости таковы, Планше, что твой хозяин, к несчастью, по-прежнему остается там, где он был, то есть в Бастилии.
— Ax, сударь! Это плохая новость, — ответил опечаленный Планше.
— Но у нас есть еще одна новость для тебя, Планше.
— Так, сударь. — И Планше насторожился.
— Мы собираемся предпринять вылазку.
— Ох, сударь! Вроде той, что называлась «бастион Сен-Жерве»?
— Ты никак напуган, любезный. Тебя ведь не было тогда с нами на бастионе.
— Это истинная правда, сударь. Но там был Гримо.
И он поделился со мной впечатлениями.
— Думаю, они были достаточно яркими, — невозмутимо сказал Атос. — Так вот, мы с господином дю Баллоном собираемся предпринять вылазку. Можешь называть это разведкой, если тебе угодно. Гримо с мушкетом будет сопровождать нас, но, так как нас двое, а он один, я хочу тебе предложить…
— Право, сударь… — Любой, наблюдавший сцену со стороны, незамедлительно пришел бы к выводу, что Планше не в восторге, скорее наоборот.
-..присоединиться к нам, — не обращая внимание на замешательство сержанта славного Пьемонтского полка, заключил Атос.
— Постойте, друг мой, — вмешался Портос. — Но ведь мы пришли к выводу, что Планше нужен нам совсем для другого дела. Вспомните, мы собирались поддерживать связь с Арамисом с его помощью, так как, если бы это делал один Гримо, он быстро примелькался бы и за ним могли проследить.
— Если уже не сделали этого, — прежним невозмутимым тоном заметил Атос.
— Ах, сударь! — И Планше бросился к окну.
— Что ты там видишь, Планше?
— Проехала карета… два лавочника прошли… дама со стремянным…
— Остановись, Планше, иначе тебе придется продолжать до вечера. Я ведь только высказал предположение.
Атос повернулся к г-ну дю Баллону:
— Дело в том, Портос, что меня приводит в дурное расположение духа сама мысль о том, что мы вынуждены прятаться, сидеть в четырех стенах, вздрагивая от стука в дверь. Кардинал, верно, пришел в бешенство, когда узнал о побеге этого испанца. Да, он наверняка пожаловался королю. О реакции короля можно только догадываться, но я не верю, что господин де Тревиль не нашел способа умерить раздражение монарха. И не такой человек господин де Тревиль, чтобы дать в обиду своих мушкетеров.
— Не забывайте о д'Артаньяне, Атос!
— Это так, но я хочу закончить свою мысль. Наш гасконец порядком насолил министру в истории с подвесками, потом была миледи, потом — Тур. Словом, кардинал имеет личные мотивы. Кстати, король Людовик Тринадцатый тоже. Но когда речь идет о всей роте — тут дело иное!
— Впрочем, — пожал плечами Атос, — я ведь не господин Морен, который, говорят, составляет гороскопы и предсказывает будущее нашему королю, а заодно и первому министру. Я не могу знать наверное, что происходит сейчас в Париже, и именно это меня раздражает. Поэтому я предлагаю разведку.
— Куда же мы направимся?
— К господину де Тревилю, я полагаю. Но прежде — в казармы.
— Но ведь теперь все мушкетеры, должно быть, ходят в мятежниках.
— Так что из того?! Мушкетеры всегда ходят в мятежниках и бунтовщиках. Но — против кардинала, а это, что бы там ни говорили, втайне очень радует его величество.
— Позволю себе почтительнейше заметить, сударь, что если, по вашим словам, вас повсюду ищут, то вы не успеете пройти и полпути, — вмешался обеспокоенный Планше.
Малый явно дорожил своей карьерой в Пьемонтском полку.
— Нас еще вернее схватят, если мы останемся сидеть тут, ожидая вестей от Арамиса, — заметил Атос. — Посудите, кардинал отдал приказ разыскать и схватить аббата д'Эрбле, а также господ дю Баллона и де Ла Фер. Никому и в голову не придет, что вышеозначенные господа преспокойно разгуливают по Парижу в мушкетерских плащах. Ведь прошло уже четыре дня после побега из Бастилии, наверное, всю роту уже не раз выводили на плац и каждому из подчиненных господина де Тревиля уже пришлось давать объяснения по поводу происшедшего. В самом деле, — продолжал Атос. — Ответьте мне, Портос, где рассудительный человек спрячет колосок, если он хочет, чтобы никто не смог найти его. Правильно, в поле! Среди тысячи других таких же, как две капли воды схожих с ним. Остается только сожалеть, что мушкетеров в Париже значительно меньше, чем колосьев в поле.
— Атос, вы великий человек! — восторженно заявил Портос. — Как я сам до этого не додумался. Плащи мушкетеров, в которых мы прискакали сюда из Бастилии, по-прежнему у нас. С нами будет двое слуг, вооруженных мушкетами. Превосходно! Давайте отправимся сейчас же.
— Все же лучше подождем, когда наступят сумерки, — заметил Атос. — И кроме того, мэтр Планше, кажется, не хочет составить нам компанию.
— Ах, сударь! Я этого вовсе не говорил, — отвечал Планше, охваченный томлением духа.
— Не хочет?! — удивился Портос.
— Нет же! Вы меня не так поняли, господин Атос! Господин Портос! воскликнул Планше, избегая встречаться взглядом с Гримо, который воззрился на него с немой укоризной.
— Я не настаиваю, любезный Планше, — мягко проговорил Атос, но в тоне его несчастному Планше послышался новый оттенок. Оттенок легкого презрения. Планше знал, что Атосу, как никому другому, свойственно презрение к опасности. Перед лицом ее граф де Ла Фер превосходил благородством самых благородных, а мужеством — самых мужественных. Планше представил себе Атоса на бруствере бастиона Сен-Жерве с развевающимся знаменем в руках.
Потом перед его мысленным взором предстал его господин в тюремной камере… Этого сердце честного Планше вынести не могло.
